Его случайная проблема - Лана Нежная

— Они тянутся, Вадим. Поверь.

Приподнимаю таз. Он аккуратно стягивает ткань до колена. Дальше здоровая нога. Потом вторая нога — и начинается странная, почти комичная операция: как снять лосины, не задев опухшую ногу, не причинить боли. Он пытается, но останавливается, выдыхает через нос.

— Подожди, — говорит он вдруг. — Не надо мучиться.

Достаёт из прикроватной тумбочки маникюрные ножницы. Без предупреждения, но с такой сосредоточенностью, что мне становится тепло. Разрезает ткань вдоль шва. Беспощадно. Аккуратно. Лосины разлетаются, как сброшенная кожа.

Я смеюсь, он улыбается.

Он быстро снимает с себя остальное. Я смотрю, заворожённая. Широкие плечи, рельеф живота, тёмная полоска волос, уходящая вниз. Мне достался невероятно красивый мужчина. И не только красивый — ответственный. Я вижу, как он тянется к ящику тумбочки, достаёт упаковку, рвёт её зубами. Щелчок фольги, шуршание. Он делает всё уверенно, но без спешки.

Мои руки дрожат, когда я расстёгиваю крючок лифчика. Ткань падает. Потом трусики скользят вниз. Я остаюсь голой под его взглядом.

Он смотрит на меня так, будто хочет съесть.

— Вит, ты такая красивая у меня… — шепчет, садясь на край кровати. Голос хриплый, севший.

— И ты у меня, — отвечаю. — Иди ко мне.

Он ложится сверху, осторожно, поддерживая вес на локтях, чтобы не давить. Я притягиваю его, целую, чувствуя вкус его кожи и желания.

— Люблю тебя, — шепчу прямо в губы, слова вырываются сами, без фильтра, без страха. — Так сильно.

— Вит… люблю, маленькая моя девочка… сладкая… любимая… — он целует меня снова, глубже, ласкает бёдра, и меня уже трясёт изнутри. Возбуждение накатывает волнами, липкое, жаркое, неумолимое. Дышать становится трудно.

— Вадим, пожалуйста…

— Что, моя хорошая?

— Хочу тебя.

— Я весь твой.

— Не весь… пожалуйста, я больше не могу…

Чувствую его у входа. Тяжёлый, горячий, дрожащий. Он упирается, сдерживается, и я вижу, как напрягается его челюсть.

— Если бы ты только знала, как я тебя хочу, — говорит он, и в его голосе — мольба и нежность одновременно.

Я тоже. Боже. Но нужно сказать. Сейчас. Пока не поздно.

— Вадим… — останавливаю его, упираясь ладонями в его грудь. Сердце колотится где-то в горле, сбивая ритм.

— М?

Глотаю. Смотрю ему в глаза. В них — только я.

— Я должна сказать… Ты мой единственный мужчина. Единственный. И первый.

Тишина. Только наше дыхание, сбивчивое и громкое в пустой комнате. Вижу, как осознание медленно проникает в его взгляд.

Её слова обрушились, как гром среди ясного дня.

Первый.

Это перевернуло что-то внутри. Она доверяет мне то, что больше никому не отдала.

— Вит… правда? — голос сорвался на шёпот.

Она не отвела взгляд. Наоборот, подалась вперёд. Ладони легли на мои щёки — тёплые, слегка дрожащие. Пальцы скользнули к затылку, зацепились за волосы, чуть сжали.

— Да. — Голос ровный, но в зрачках плескалась та же тревога, что и во мне. — Но это же ничего не меняет.

Меняет. Всё. Я сглотнул.

— Я тебе… больно сделаю, — выдохнул я. Не вопрос. Констатация. И страх. Глупый, мужской, но настоящий.

Она хмурится.

— Ну не будем же мы как с лосинами поступать, Вадим? — уголок губ дёрнулся в полуулыбке, ломая напряжение. — Просто сделай это. Пожалуйста.

Проблемная. От начала до конца.

Да, она проблема. Но она моя. Я выбрал её. И сейчас она лежит подо мной, смотрит прямо в глаза и просит быть с ней.

Я наклонился, коснулся её губ своими. Нежно. Медленно. Вложил в этот поцелуй всё, что не успел сказать. Её губы мягкие, податливые, чуть влажные. Она вздыхает мне в рот, и этот звук вибрирует где-то под рёбрами. Я почувствовал, как её тело подаётся. Бёдра приподнялись, колени слегка раздвинулись. Она потёрлась о меня — нежно, почти неосознанно, ища точку, где боль растворится в тепле.

Я вошёл. Чуть. И замер.

Тесно. Невероятно тесно. Словно она сжата изнутри самой природой, чтобы не впускать чужое. Кожа горела, дыхание спёрло в горле. Я поцеловал её снова, глубже. Она выдохнула мне в рот, пальцы впились в плечи, но не отталкивает. Наоборот. Прижалась ближе. Я чувствовал, как постепенно, миллиметр за миллиметром, сопротивление уходит. Как тело, повинуясь доверию, начинает подстраиваться, впускать, принимать.

Моё терпение рвётся. Не грубо. Просто тело, слишком долго сдерживаемое, берёт своё. Я кусаю её нижнюю губу. И толкаюсь. На всю длину.

— Ай! — она вздрогнула всем телом. Замерла. Глаза широко открылись, в них мелькнула тень испуга, дыхание прервалось на полувдохе.

Я застыл. Мышцы напряглись до дрожи.

— Больно? — выдохнул, уже жалея.

Она моргнула.

— Ты специально? — в голосе не было обвинения. Только вопрос.

— Прости. — Голос хрипел. — Прости, маленькая.

Она усмехнулась. Тихо.

— Губе было больнее, чем там…

Я наклоняюсь, целую то место, где остались следы зубов. Осторожно. Языком. Снимаю напряжение.

— Так лучше?

— Да… — Она проводит ладонью по моей спине, задерживается на пояснице. Потом вдруг сжимает бёдра, чуть приподнимаясь. — Почему ты не двигаешься?

— Боюсь сделать больно.

— Мне не больно. — Её голос становится тише, но твёрже. Пальцы впиваются чуть сильнее, удерживая меня на месте. — Мне… хорошо. Только ты слишком много думаешь. Перестань. Просто будь со мной.

Я целую её шею. Чувствую, как бьётся пульс под кожей. Начинаю двигаться. Медленно. Синхронно с её дыханием. Каждый толчок — вопрос. Каждый её выдох — ответ.

Её дыхание сразу меняется — становится глубже, неровнее. Она кусает нижнюю губу.

— Больно?

— Нет.

— Тогда не сдерживайся.

Вряд ли с первого раза всё пойдёт гладко. Но она такая нереальная, чувственная, до дрожи отзывчивая на каждое прикосновение. А вдруг.

— Вита, закинь ножки на меня.

Она слушается. Без колебаний.

Я подаюсь глубже. Её стон вырывается сам собой, и я ловлю его губами. Глаза широко распахиваются. Я не останавливаюсь.

Её пальцы впиваются мне в плечи, оставляют лёгкие царапины. Дыхание срывается. Стоны становятся громче, отчаяннее.

— Вадим, пожалуйста…

Я замедляюсь.

— Нет, пожалуйста, не так.

Я ускоряюсь. Сжимаю зубы. Главное — не финишировать первым. Держусь. Отдаю всё ей.

Вита резко напрягается. Всё тело будто стягивается в узел. Она сжимает меня изнутри — горячо, до дрожи. Потом по коже пробегает мелкая волна судороги. Она шумно выдыхает. Расслабляется. Но внутри всё ещё пульсирует.

Я делаю ещё несколько движений. Замираю. Падаю рядом. Сердце колотится где-то в горле.

Это был не просто секс.

Это любовь.

Я притягиваю её к себе. Обнимаю, как будто так и должно быть. Простыни сбились в узел где-то у колен, воздух в комнате уже не душный, но всё ещё густой от нас.

Смотрю на неё и не