Разрушенная - Элисон Доун

— Я не хочу, чтобы ты рассказывала мне что-то только потому, что обязана.

— Ладно, — я наклонилась ближе. — Тогда действие.

Его брови слегка поползли вверх — будто он пытался оценить, насколько искренне я хочу продолжать:

— Вызываю тебя, — осторожно произнес он, — сделать мне комплимент.

Моя улыбка возникла сама собой, но тон прозвучал почти саркастично:

— Звучит проще простого...

Он громко фыркнул — словно в моих словах не было ни капли правды.

Я смерила его подозрительным взглядом, слегка оскорбившись:

— Это еще что за звук?

Он вскинул брови, изображая абсолютную невинность:

— Ничего. Валяй.

Я недоверчиво посмотрела на него, а затем театрально подняла большой палец вверх:

— Твои навыки похищения? Реальные десять из десяти.

Его брови опустились, а ухмылка расплылась в полноценную улыбку:

— Окей. Теперь я тоже хочу действие.

Проведя рукой по волосам, я решила проверить, какими объемами информации он готов поделиться:

— Я требую, чтобы ты показал мне ту часть себя, которую еще никто и никогда не видел.

Задание застало его врасплох, и улыбка померкла:

— Часть, значит?

— Угу, — промычала я, наслаждаясь тем, что ему действительно пришлось задуматься над ответом.

На секунду мне показалось, что он просто пожалеет плечами и поднимет руку, но вместо этого он указал пальцем себе на ключицу. Среди небольшого участка обнаженной кожи темнел кусочек пазла. Татуировка, абсолютно не вяжущаяся с остальными узорами на его теле. Стиль был предельно простым — будто рисунок набросал ребенок.

— Грейсон раньше много рисовал — так он справлялся с определенными вещами. Иногда это были бессмысленные каракули, но в другой раз — повторяющиеся узоры, вроде пазлов. В такие моменты он мог отключиться от внешнего мира и раскрашивать их часами. Вот конкретно этот кусочек он нарисовал на салфетке во время нашего первого семейного ужина. Он засела у меня в голове, и в итоге я набил его себе. Иногда приятно знать, что мы — лишь крошечный фрагмент в огромном замысле... А в другой раз лучше просто осознавать, что, несмотря ни на что, у нас есть место, которому мы принадлежим.

Я уставилась на этот контур, на смысл, скрытый за ним, и на еще один открывшийся мне слой Сайласа Солстиса.

— Я как-то не задумывался о том, что сделал её, пока оба моих брата не вернулись домой с точно такими же. Эти два дебила попросили своего школьного приятеля набить им её прямо за кухонным столом — сделали мне сюрприз.

Его накрыла очередная волна эмоций, и на этот раз я успела перехватить её до того, как он спрятал всё глубоко внутри. Голубые глаза наполнились ностальгией, а черты лица смягчились — будто это воспоминание было одним из его самых любимых.

Этот Сайлас был полным антиподом той, другой своей версии — стороной, к которой, как мне казалось, допускали очень немногих. Приподняв палец, я провела по контуру пазла:

— То есть ты хочешь сказать, что у вас всех есть пожизненное напоминание о ваших сомнительных решениях?

— Всё было не так уж плохо. В татуировки попала инфекция, и Кайрин выяснил, что у него есть жилка к медицине, — его тихий смешок заставил мое тело дрогнуть, и не думая слишком много, я внезапно захотела, чтобы он тоже узнал обо мне кое-что.

— Можно мне снова правду?

Он кивнул, пока его пальцы очерчивали заднюю сторону моих рук, а вопрос прозвучал тихим эхом — будто он боялся ответа:

— Почему ты осталась со мной, хотя могла сбежать?

Все мое тело сжалось, но не из-за вопроса. Из-за правды, стоящей за ним.

— Иногда у меня в голове включается голос, — я прикусила губу, наблюдая, как его пальцы едва касаются моей кожи, — и вопреки каждой клетке моего существа он сказал мне остаться.

Едва заметный кивок был его единственным ответом, и на краткий миг мне захотелось проникнуть в его мысли. Пока он переваривал сказанное, я сформировала следующее задание:

— Заставляю тебя прикоснуться ко мне.

Его тело окаменело, а ответ уместился в одно-единственное слово:

— Нет, — тон не был ни злым, ни защитным — просто ровным и именно таким, какого я и ждала.

Я коротко кивнула:

— Окей, — я не стала давить, но это не означало, что я сдалась. — Тогда я требую, чтобы ты закрыл глаза.

Он посмотрел на меня так, будто наперед знал, что я что-то замыслила; его голубые глаза сузились от подозрения. Однако, шумное выдохнув, он подчинился.

— Держи их закрытыми, — добавила я, садясь и отстраняясь от него.

Было очевидно, что ему не нравится, когда я покидаю его руки. Едва я шевельнулась, как он вытянул руки вслед за мной, пока не потерял ощутимый контакт, после чего произнес мое имя — тон прозвучал как предупреждение:

— Эмбер...

Я расплылась в улыбке, хоть и знала, что он меня не видит. Бесшумно передвигаясь по комнате, я с грохотом протащила стул — исключительно для того, чтобы сбить его с толку.

Его бровь дернулась, и я хихикнула. Звук прозвучал непривычно, но легко. Я сделала круг по кабинету, а затем метнулась на другую сторону за его маской. С каждым издаваемым мною звуком его голова поворачивалась ровно в ту сторону.

— Эмбер, — снова предостерег он, но на этот раз в его голосе проступили игривые нотки. Мне нравилось, как это звучит.

— Сэр. Глаза закрыты.

Слегка качнув головой, он обреченно вздохнул.

Я закрепила маску у себя на лице и пулей выскочила из кабинета. Выскользнув в коридор, я помчалась вперед, шумно шлепая босыми ногами по полу. Я не переставала смеяться, пока не добралась до основного зала. Я осознавала, насколько бредово это выглядело и как нелепо я, скорее всего, смотрелась в этой толпе. Но впервые с момента нашей встречи я бежала не потому, что мне было страшно, — я бежала, потому что хотела, чтобы он бросился за мной вдогонку.

Дверь в мой кабинет захлопнулась с едва слышным щелчком, но как только звук долетел до меня, я уже знал: она ушла. Полсекунды после того, как я открыл глаза, я просто уставился на пустую комнату.

Я исходил из того, что она ушла не потому, что спасалась бегством. Так каков был шанс, что она снова появится с этой своей лукавой улыбкой? Чем больше я об этом думал, тем отчетливее понимал: дело совсем в другом.

Связь, закрепившаяся между нами, мне не причудилась. Не было ни единого шанса, что она не чувствует этого прямо сейчас —