Кэтрин Андерсон - На веки вечные

— Я иду за Голиафом. В поле пес лучше десятка людей.

Хит не добавил, что, вероятно, придется прочесать и окрестные леса. Как полицейский, он привык слегка кривить душой перед родителями, прекрасно понимая, насколько трудно сохранить хладнокровие, когда пропало любимое дитя. И пожалуй, впервые за всю службу сам осознал, как это трудно.

Он полюбил девчушку. Бог свидетель, полюбил сильно. Но факт оставался фактом — за него никто ничего не сделает. Через три часа совершенно стемнеет. Если за половину этого времени ему с помощниками не удастся найти Сэмми, придется вызывать полицию штата.

Нельзя после захода солнца бросать ребенка на произвол судьбы. Температура, высокая днем, в здешних краях ночью быстро понижается. К тому же недавно был принят закон, запрещающий охотникам использовать собак, и в окрестностях развелось много пум.

Хит оглядел окрестные поля и леса. Лет пять назад он бы не беспокоился, что на девочку нападет пума. Большие кошки не охотятся на людей. Но теперь их поголовье резко возросло. Молодых самцов оттеснили к городам, и они вынуждены осваивать территории поблизости от человеческого жилья. Количество дичи неуклонно сокращалось, и взрослой пуме, чтобы прокормиться и остаться в живых, требовалась территория в пятьдесят квадратных миль. Участились нападения на домашний скот и неосторожных людей. Поэтому маленькому ребенку в лесу грозила серьезная опасность.

Хит повернулся к Мередит и натолкнулся на ее испуганный взгляд.

— Мои люди прибудут сюда, а не ко мне. Подождите их, пока я схожу за собакой.

Она обхватила руками плечи и стояла такая потерянная, что Хит почувствовал желание ее обнять. Но он знал, что эти карие глаза были такими же фальшивыми, как поддельный чек.

Подъехав к дому, Хит кинулся прямо на псарню. Но у калитки заметил, что щеколда поднята. Взгляд упал на ротвейлера, который лежал посреди конуры, но девочки поблизости не было. Однако она явно находилась где-то здесь. Если бы пес сам поднял щеколду, то давно бы убежал к соседке.

— Голиаф, приятель, поди-ка сюда, — позвал шериф.

Пес поднял массивную морду, высунул нос из конуры, но даже не подумал вылезти. Хит ворвался в обнесенный сеткой загон.

— Голиаф!

Ротвейлер взвизгнул и встал на лапы. Шериф наклонился, заглянул за массивное тело собаки и в глубине конуры увидел… Сэмми. От счастья Хит чуть не завопил. Девочка здесь, где же ей еще быть? Наверное, вчера подслушала их разговор с Мередит, кое-что поняла и расстроилась.

Он вытащил собаку из конуры. Сэмми, в красном платьице, свернулась на подстилке Голиафа и крепко спала. Мередит прибегала сюда в поисках дочери и, конечно, не догадалась заглянуть вглубь. Очень типично для родителей. Хит наблюдал это сотни раз. Мечутся туда-сюда, вопят дурными голосами и так паникуют, что ни о чем не способны думать. В страхе не соображают, что дети скорее всего крепко спят и просто их не слышат.

Хит подошел к джипу и, снова вызвав управление, сообщил Дженни Роуз, что команда спасателей больше не требуется.

— Жива-здорова? Прием.

— Спит как сурок, — усмехнулся шериф. — Прием.

— Я немедленно сообщу спасателям.

— Спасибо, Дженни. Конец связи.

Он вернулся на псарню и заглянул в будку. Одной рукой девочка сжимала то, что на первый взгляд показалось кусочками розовой туалетной бумаги, загнутые края которых были скреплены заколками для волос. На другой измазанной ладошке поблескивали десятицентовик и трехпенсовик.

— Сэмми, — тихо позвал Хит. — Просыпайся, соня.

Девочка захлопала глазами и, зевнув, уронила на подстилку монеты и тут же стала их собирать.

— Привет, Хит.

— И тебе привет. Что ты здесь делаешь, Сэмми? Твоя мама очень беспокоится.

Она протянула ему бумажные цветы с заколками для волос.

— Я принесла тебе цветы. — Девочка потерла глаз кулачком с зажатыми монетами и уставилась на шерифа, словно изучая его реакцию. — Сделала специально для тебя, и никто не помогал.

Хит принял подарок и почувствовал в горле ком. Боже! Распустить нюни из-за обрывков бумаги и заколок для волос! Что с ним такое творилось? Он поднес подарок к глазам, но так и не сообразил, какие цветы изображали мятые комочки.

— Клянусь, — воскликнул он, — красивее цветов мне никто не дарил! — И не солгал, потому что ему еще ни разу не дарили цветов. — Говоришь, сама сделала?

— Да. Тебе такие нравятся?

Хит кивнул. Грязновато-красный внезапно сделался его любимым цветом.

— Как раз такие я очень люблю.

Сэмми сложила губки бантиком.

— Спорим, что ты не знаешь, как они называются.

Шериф каким-то образом заранее знал, что услышит этот вопрос, и быстро ответил:

— А вот и знаю, — и, взглянув на мангал, который он поставил под навес амбара, неожиданно для себя добавил: — круглобумажные хитачи.

Девочка была разочарована.

— Нет, это розы. Наверное, я их сделала не очень хорошо.

Хит повертел разлохмаченный цветной катышек на одном из стеблей.

— Что ты, малышка. Они самые красивые круглобумажные хитачи, какие я только видел. — Он подмигнул Сэмми. — Разве ты не знала это обманное название роз?

Девочка наморщила носик.

— А… что такое «манное»?

— Это значит самый великолепный сорт.

Он сам был великолепен, когда требовалось вешать лапшу на уши. А с тех пор как рядом поселилась Мередит, сделался великолепен еще и в обращении с дамами. Но у него закралось подозрение, что вот эта маленькая леди что-то выпрашивала. Мило, но выпрашивала. Хит и сам в детстве, когда чего-нибудь хотел от отца, старался подлизаться — подносил кофе или находил тапочки. Розы Сэмми были частью той же самой стратегии.

Чего же она хотела? Интересный вопрос. Но у Хита не было времени размышлять. Мередит все еще затравленно металась по комнатам, и надо было как можно скорее отвезти к ней дочь.

— Ну ладно, малышка, поехали к маме. Она тебя заждалась.

— Подожди! — Лицо девочки сделалось упрямым. — Давай сначала поговорим.

— Поговорим? — Упрямство Сэмми оказалось для Хита полной неожиданностью. — О чем, сладкая?

— Я хочу купить у тебя Голиафа. — Сэмми вытянула руку и раскрыла ладонь, показывая свои тринадцать центов. — Если этого недостаточно, буду платить каждый месяц по счету, как мама в электрическую компанию.

Хит не знал, что сказать. Он медлил и смотрел на монеты, которые девочке, без сомнения, представлялись целым состоянием.

— Что ж, предложение интересное.

— Я копила на платья для Барби, но лучше куплю Голиафа.

Шериф не знал, как объяснить девочке, что собаку нельзя купить, потому что формально она являлась собственностью округа.