В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Глаза Синди вдруг расширяются; свободной рукой она вцепляется в запястье Лайлы.

— О мой бог, только скажи, что ты дочитала книгу.

И это мой сигнал абстрагироваться.

Девочки уже пытались втянуть меня в этот книжный клуб, но я понимала, что не успею прочесть выбранную ими на этот месяц книгу, ведь до обсуждения оставалась всего неделя. Я решила присоединиться со следующей, которая, судя по всему, будет про ковбоев. Совру, если скажу, что мне неинтересно. То, как девчонки обсуждают свои книги — это отдельный вид искусства, и я предвкушаю отличное развлечение.

Поднимаю бокал и делаю глоток; алкоголь мягко скользит по горлу, успокаивая остатки нервного напряжения. Разумно ли сейчас пить? Наверное, нет, но что сделано, то сделано.

В сумочке вибрирует телефон, отдаваясь в бедре. Пока Синди обмахивается рукой, слушая, как Лайла пересказывает горячие сцены, я быстро просматриваю уведомления и чувствую укол радостного возбуждения: меня добавили в еще один чат.

Звонок горячему диспетчеру

Энджел: Поздравляю, сучка

Энджел: Ты прошла наши тесты

Энджел: Добро пожаловать в лучший чат в Денвере

Энджел: Предупреждаю сразу: впереди сексуальный контент и ненормативная лексика

Тристан: Ты меня просто убиваешь

Калани: Жду не дождусь встречи с той самой Айви Эллингтон и спасибо, что разбила его машину. как по мне, это надо было сделать давным-давно

Айви: Рада стараться;)

Тристан: Попьем чего-нибудь на следующей неделе? у меня есть сплетни про Парня-из-лифта

Айви: Я в деле, мне жизненно необходимо узнать, кто такой этот Парень-из-лифта

Энджел: Готовься к истории всей своей жизни

Энджел: Парень-из-лифта заставил даже меня уронить челюсть на пол а это не так-то просто

Тристан: Это факт ей можно рассказывать про любые секс-похождения, она и глазом не моргнет

Энджел: Ты слишком хорошо меня знаешь;)

Прошло чуть больше шести недель с тех пор, как жизнь разлетелась на куски, а я уже вижу, как закладывается фундамент новой. Две потрясающие компании, принявшие меня с распростертыми объятиями; новая работа, наполняющая сердце смыслом; хобби, дарящие чувство свободы и... могу ли я вписать Маттео в этот список?

По позвоночнику пробегает дрожь. И, как по заказу, я вижу его на другом конце террасы, прислонившегося к перилам. Джонсон, Ирвинг и О'Коннор что-то ему увлеченно рассказывают, но его внимание приковано исключительно ко мне.

— Он смотрит на тебя так, будто хочет сожрать, — мурлычет мне на ухо Синди.

Я уже собираюсь как-то отшутиться, но музыка внезапно стихает.

Обернувшись, вижу Грейсона с самой широкой улыбкой, известной человечеству; он обнимает Беллу за плечи и держит в руке микрофон, который ему дал диджей. Щеки Беллы залиты розовым румянцем, и она буквально светится от счастья.

— О мой бог, — ахает у меня за спиной Синди.

— Да ладно! — вторит ей Лайла.

Я все еще пытаюсь понять, о чем они, когда Белла поднимает руку вверх, на ее лице расцветает широкая улыбка, а Грейсон объявляет в микрофон:

— Мы помолвлены!

Мы с девочками визжим так, как никогда в жизни.

Толпа взрывается аплодисментами, свистом и поздравлениями. Лайла буквально набрасывается на Беллу. Если бы Грейсон не придерживал ее, Лайла бы точно повалила подругу на пол. У меня на глазах наворачиваются слезы, но это ничто по сравнению с громкими рыданиями, вырывающимися из Лайлы.

— Я так и знала! Я знала, что это должно быть что-то грандиозное! — повернувшись к Кирану, в глазах которого тоже стоят слезы радости, Лайла хлопает его по бедру: — Ты должен был мне сказать!

— Ты бы ни за что не смогла удержать это в секрете.

— Уф! — возмущается Лайла, прежде чем снова повернуться к лучшей подруге и заключить ее в объятия.

Синди вытирает слезы.

— Никогда в жизни я так не радовалась за пару. Это была настоящая судьба. Поздравляю вас двоих.

— Спасибо, Син, — хором отвечают Грейсон и Белла.

— Мои поздравления, — раздается за моей спиной низкий мужской голос. — Безумно рад за вас, ребята.

Влажная от слез улыбка Беллы устремляется к Маттео через мое плечо.

— Спасибо, Маттео.

— Спасибо, чувак, — добавляет Грейсон.

Сама не знаю, что на меня нашло, но я тянусь в сумочку за пленочной мыльницей и мысленно благодарю себя за то, что захватила ее в последнюю минуту. Когда я делаю снимки Беллы, Грейсона и всех их близких, обступивших их плотным кольцом — включая его родителей, — по пальцам пробегает сладкая дрожь.

Вот почему я так люблю фотографию — возможность запечатлеть такие моменты.

Позже Белла рассказывает историю предложения, и она звучит как предложение века. Все произошло на берегу потрясающего горного озера, вокруг них были ее любимые белые лилии, а любимый фотограф Беллы прятался в деревьях, чтобы зафиксировать каждую драгоценную секунду.

Жду не дождусь увидеть эти фотографии.

Когда первая волна поздравлений стихает, я оставляю Беллу наедине с ее ближайшими подругами и ускользаю на улицу.

Получив минутку для себя, я запрокидываю голову и смотрю на мерцающие звезды; розовый закат уже давно погас. Прислонившись бедром к перилам, я наслаждаюсь миром и тишиной.

Пока она не нарушается.

— О чем задумалась, Птичка?

Маттео встает рядом, опираясь руками на перила. Я не могу не засмотреться на переплетение вен на его руках, тянущихся вверх по предплечьям, и на темно-синюю рубашку, подвернутую до локтей, открывающую смуглую кожу.

Повернувшись лицом к источнику звука, я медленно поднимаю взгляд и оказываюсь в плену его глаз.

— О многом, — честно отвечаю я.

— Хочешь о чем-то поговорить?

Не особо.

Покачав головой, я прикусываю губу и отрываю от него взгляд, прежде чем его чары заставят меня выболтать все свои секреты.

Например, о том, что впервые в жизни я не отключилась от реальности, когда мужчина ко мне прикоснулся. Я сама захотела этой близости. Физическая уязвимость, в которой я оказалась рядом с Маттео, не вызвала ощущения, будто по моей коже ползают тысячи муравьев.

Повернувшись спиной к звездам и горам, Маттео прислоняется к перилам, скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы знать это; я чувствую его взгляд кожей, словно он выжигает на ней узоры.

— Как хорошо, что я взяла камеру, — говорю я, меняя тему.

— Грейсону и Белле действительно повезло, — протянув руки, он спрашивает: — Можно взглянуть?

Я отдаю ему камеру, с удивлением замечая легкую дрожь в пальцах. Все из-за его запаха окутывающего меня. Он словно ласка, которую мне так хочется сделать реальной.