В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

Прицельный залповый огонь злых, осуждающих взглядов. Шепотки. Издевательский смех.

Одиночество. И боль…

Я не хотела снова быть аутом. Но, черт возьми, мне было так страшно! Хотя, если я буду не одна, то стоит попробовать и впервые как следует дать сдачи?

— Ладно. Я хочу сражаться, — опустила я плечи, признавая, что не желаю больше прогибаться под изменчивый мир.

— Я научу, — спокойно ответил отец.

А затем, словно змей-искуситель, протянул мне тот самый запретный плод, который никто не протягивал. А должен был!

— Но будет больно. Неприятно. И сложно.

— И пусть, — упрямо задрала я подбородок, чувствуя, что сама перестану себя уважать, если не утру нос всем своим обидчикам.

— А вот это уже по-нашему, — подмигнул мне Коган, а затем взял будто бы из ниоткуда чистый лист бумаги и ручку. И протянул их мне.

— Я не понимаю…, — нахмурилась я.

— Итак, дочь. Первое, что ты должна сделать — это написать заявление в полицию о том, что твою честь и достоинство опорочили и ты требуешь возбудить уголовное дело по этому факту.

— Что? — охнула я.

— Ты напишешь, а я этому заявлению дам ход. Поняла?

Я выпала в нерастворимый осадок, но все же кивнула.

— Да.

— Отлично! Поехали…

Марьяна

Какое-то время на кухне царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Я писала. Отец терпеливо ждал.

— Готово — прикусила я колпачок ручки, когда наконец-то закончила излагать все события прошедшего утра.

— Дай, посмотрю, — взял исписанный лист бумаги Коган и пробежался по нему глазами. Цыкнул будто бы недовольно и снова вернул мне заявление.

— Нет, еще не все, Марьяна. С красной строки проси привлечь Геннадия Петровича Строгина по статье о незаконном отчислении тебя из образовательной организации. Ему, как должностному лицу впаяют административку, а вузу — крупный штраф. У минобрнауки и спонсоров от такого расклада знатно пригорит. Нет, само-собой, Строгина не снимут с должности. Но я наконец-то усажу в кресло проректора своего человека, который тебя точно не даст тебя в обиду.

— А кто спонсоры? — нахмурилась я.

— В попечительский совет входят Толмачевы, Цареновы, Асхадовы, Исхаков и Ко, еще несколько крупных фамилий, ну и я, разумеется, — коротко отрапортовал отец, а я медленно выдохнула раскаленный воздух из легких и все-таки решилась на еще один вопрос.

— А зачем ты спонсируешь этот вуз?

Но Константин Рудольфович лишь криво улыбнулся мне в ответ и резко перевел тему.

— Кто еще сегодня тебя обидел в этой богадельне?

И я уж было хотела выпалить имя Вероники Игоревны, но тут же прикусила язык. Мне никак не улыбалось, чтобы меня снова полоскали в грязи направо и налево. А ведь это непременно сделают, если я подниму тему моего рандеву с Цареновым в душевой на прошлой неделе.

Эка невидаль, да? Девушка с парнем обменялись слюной. Никто же до нас этого никогда не делал, да? У нас в стране вообще же нет плотских отношений до свадьбы. Да вы что? Да и после это делается строго под одеялом и исключительно тогда, когда того потребует супружеский долг ради продолжения рода.

Чертовы моралисты!

У них недостаток ума, уверенности в себе и зашкаливающая потребность в жестокости, а страдают от этого почему-то окружающие…

— Никто. Строгин был один. Облил меня дерьмом с ног до головы и вставил волшебный пендель под зад для пущего ускорения, радуясь, что в его вузе я более учиться не буду, — буркнула я.

— В его вузе? — усмехнулся отец. — Как это мило…

— Не то слово, — кивнула я.

И тут же замерла, когда Константин Рудольфович прищурился и совершенно неожиданно спросил:

— Ладно. А Царенов к этой всей истории, какое имеет отношение?

Жесть!

Меня в моменте обварило изнутри крутым кипятком. Кишки скрутило в морские узлы. Я поджала пальцы на ногах, ощущая, как стремительно превращалась в кислоту в венах кровь. Но к лицу своему я тут же приколотила на дюбель-гвозди знатный покерфейс и равнодушно выдохнула.

— Царенов?

— Да, — кивнул отец, — который Каха.

Я фыркнула. И осторожно ступила на тонкий лед.

— Пап, я тебе уже же говорила: в этом твоем крутом вузе, как и до этого было в школе, почти с первого дня все в курсе, чем в прошлом занималась моя мама, зарабатывая себе на кусок хлеба с маслом. А дальше схема всегда одна: насмешки, шепотки за спиной и откровенные непристойные предложения. Когда все это не прокатывает, на сцену выходит "хороший полицейский".

Я пожала плечами и улыбнулась.

— Что он сделал? — хмыкнул отец, складывая руки на груди.

— Ничего, — скривилась я.

— Уверена?

— Да.

— Ладно. Просто знай, что этого парня уже давно и со всеми потрохами купили Толмачевы. И лучше бы тебе в его сторону даже не дышать. Он покуражится за твой счет и сольется, предварительно навалил в твои ушки тонну отборного вранья. А ты потом будешь сопли на кулак наматывать.

— Купили? — переспросила я, уже зная, что услышу. Но все же рискнула перепроверить информацию на свою голову.

— Под будущий брак между Лолой и Кахой разработали крупный проект по строительству развлекательно-туристического кластера колоссальных масштабов. Семьи ударили по рукам еще два года назад. Прямое слияние наделало бы шумихи, а тихое семейное предприятие поможет им сберечь чертову тучу бабла по налоговым обязательствам. Поверь, дочь, даже если этот мальчишка завтра влюбится в какую-нибудь прелестницу, то и тогда не сможет ей предложить ничего более привлекательного, чем убогую роль вечной подстилки.

Так это все-таки правда. И все об этом знали.

— Ясно, — усмехнулась я.

— Что? Приставал? — нахмурился отец.

— Пап, да там все, приставали, — отмахнулась я. — Говорю же, не успела я отсидеть первую пару в этом расчудесном институте, как все уже были в курсе моей родословной!

— Я проверю, кто распространяет всю эту информацию.

— Как? — прикусила я нижнюю губу, удивленно приподнимая брови. — И с чего ты вообще взял, что это кто-то делает намеренно?

Он не ответил.

Лишь полировал меня в упор нечитаемым, тяжелым, сверлящим взглядом. А мне вдруг стало тошно до невменоза.

Я сжала руки в кулаки и отвернулась, уговаривая себя не хватать чайник и не выливать его содержимое моему биологическому отцу на голову. Но черт возьми, это было архисложно! Потому что меня накрыло болезненное, но четкое понимание — он все прекрасно знал. Боже! Просто раньше ему мои проблемы были абсолютно индифферентны! А теперь я стала нужна этому богатому и влиятельному мужику, вот он и кинулся на амбразуры.

Да только защищал он не меня.

Он защищал свой актив.

— Пап, — усмехнулась я горько, — а вот скажи, если бы законнорожденные "золотые"