В ожидании шторма - Эмбер Келли

мыслями к той ночи в «Пьяной Корове». Какой красивой она была, когда вошла в те двери, — красивой, но настороженной. В ту ночь я видел, как ее стены рушатся кирпичик за кирпичиком. А потом, в ночь, когда у Альберта прихватило здоровье, — улетел еще один кирпич. Каждый раз, когда я смотрел на нее, эта стена становилась все ниже. Каждый раз, когда я прикасался к ней, — пока стена не исчезла вовсе. Она позволила мне увидеть настоящую, искреннюю Мейтленд Шторм, и в ней было столько нежности, огня и всего, о чем я только мог мечтать.

— Я увидел настоящую Мэтти и влюбился по уши. Мне казалось, она чувствовала то же самое. Что она увидела настоящего меня.

— Так и было, — тихо говорит Холланд. — В этом я даже не сомневаюсь.

— Тогда почему у меня такое ощущение, будто я потерял то, что толком и подержать-то не успел?

Он отвечает не сразу. Смотрит в пол, словно подбирая нужные слова.

— Потому что все было по-настоящему, — наконец произносит он. — А когда все всерьез, оно очень хрупкое. Фальшивка может выдержать многое. Ее можно швырять как попало и забивать на нее время от времени. Но когда имеешь дело с чем-то настоящим, у тебя нет права раз за разом косячить.

Я медленно киваю. Пожалуй, так оно и есть.

— Она имеет полное право злиться, — признаю я. — Я ведь внушал себе, что смогу не смешивать чувства с бизнесом. Что смогу подобраться к ней поближе, чтобы убедить продать землю, но не переступлю черту. Не вышло. Я эту черту не просто размыл. Я ее нахрен стер.

— Мне жаль, сынок. Я понятия не имел, когда посылал тебя разузнать насчет «Уайлдхейвен Шторм»... — Холланд запинается и качает головой. — Да нет, брехня. Все я знал. Ну посмотри на себя. Умный, смазливый, да еще и с этим вашим фирменным обаянием Галлоуэев. Я прекрасно понимал, что делаю, когда отправлял тебя туда. Ты был моим секретным оружием.

Я усмехаюсь.

— Ну, сработало ведь.

— Я знал, что сработает. Только не думал, что настолько чертовски хорошо. В будущем мне надо быть осторожнее, используя тебя как таран.

— Да уж, — мой голос слегка срывается, — учти это на будущее.

В дверь стучат. Один из младших тренеров просовывает голову в кабинет и сообщает, что ветеринар приехал пораньше, так что надо перегнать новых меринов в загон ожидания. Я киваю и говорю, что сейчас буду.

Когда дверь закрывается, Холланд поднимается, подходит ко мне и кладет руку на плечо:

— Все образуется, Кейсон. Ты не первый мужик, которому приходится сидеть и ждать, пока барышня заставит его помучиться.

Я ухмыляюсь вопреки всему.

— Из личного опыта говоришь, старик?

— Парень, да я бы целую книгу мог об этом написать. — Он напоследок сжимает мое плечо и направляется к выходу. — Не теряй надежды. Ты нормальный мужик с правильным чутьем. Хоть со временем у тебя и полная жопа.

Он исчезает на секунду, а потом снова заглядывает в дверь.

— И позвони матери, реши уже, как она сюда доберется.

— Слушаюсь, капитан, — говорю я, шутливо отдавая ему честь.

Когда он уходит, я снова опускаюсь в кресло и бросаю еще один взгляд в окно. Затем закрываю ноутбук, беру телефон, чтобы набрать маме, и выхожу на улицу — помогать загонять лошадей.

Внутри у меня полнейший раздрай, но надо уже вытащить голову из задницы.

Теперь мяч на стороне Мэтти. Я не могу бегать за ней. И манипулировать ею не стану. Если она захочет поговорить, она это сделает. Если нет... что ж, придется смириться.

И я буду любить ее на расстоянии.

Знает она об этом или нет.

Потому что я, блядь, совсем не такой, как Карл.

Глинтвейн в моей кружке теплый и пряный, сваренный из терпкого мальбека. Бабушка Эвелин говорит, что такое вино идеально подходит для холодных вечеров и выпечки. Доски крыльца поскрипывают под моими ногами в носках, пока я качаюсь в старых качелях и наблюдаю, как на небе одна за другой загораются звезды. Моя домашняя одежда все еще пахнет корицей, мускатным орехом и жареным пеканом. Сегодня мы испекли целую гору пирогов — яблочный, пекановый, тыквенный и даже тот пирог с клюквенно-апельсиновым кремом, который, как упрямо твердит бабушка, «на любителя». Индейка маринуется в переносном холодильнике, занимая добрую половину шкафа в прихожей, а на кухне пахнет праздником и воспоминаниями всей моей жизни.

Позади скрипит и с грохотом захлопывается сетчатая дверь. Первой вальяжно выходит Чарли с бокалом глинтвейна в одной руке и надкушенным сахарным печеньем в другой.

— Прячешься тут, чтобы посуду не мыть?

— Ага. Я решила, что вы втроем отлично справитесь, — я салютую ей кружкой.

Она устраивается на качелях рядом со мной, поджав под себя ноги, совсем как в детстве.

— Ноги гудят. Бабушка заставила нас катать тесто несколько часов подряд. Такое ощущение, будто она собирается накормить весь округ.

— Справедливости ради, Аксель, Ройс и Кейб, скорее всего, сожрут больше, чем весь остальной округ, — говорит Шелби, выходя следом. Ее непослушные кудри собраны в высокий пучок, а на щеке все еще белеет след от муки. — К тому же ты постоянно таскала начинку до того, как она попадала в пироги.

— И ни капли не жалею, — Чарли слизывает сахар с большого пальца.

И тут из дверей, как маленькая петарда, вылетает Харли. Она прямо-таки светится энергией, которая бывает только у студентов на каникулах.

— И вы меня не подождали? — дуется она и с преувеличенным драматизмом плюхается на ступеньку у моих ног.

— Ты целую вечность проторчала в ванной, — Шелби протягивает ей стакан сидра с алкоголем. — Что ты вообще там делала?

— Болтала по видеосвязи с Марко, — Харли соблазнительно грассирует на букве «р» и играет бровями.

— С Марко? Мне казалось, его зовут Пауло, — подкалывает Шелби.

— Пауло — брат Марко, она переключилась, — дразнит Чарли.

— Переключилась? Это же не сумочки, которые можно менять под цвет наряда, — Шелби аж давится сидром.

— Ну конечно можно. Пауло уже окончил учебу. Он приезжал в город всего на пару дней, повидаться с друзьями и братьями. Мы перепихнулись на вечеринке. Было суперски, но на следующий день он улетел обратно в Сан-Диего, — объясняет Харли.

— И Марко нормально относится к тому, что ты спала с его братом?

Она качает головой.

— Я ему не говорила. Пауло тоже промолчал. Это же было до того, как мы начали встречаться. Ничего страшного.

Я лишь улыбаюсь. Мои сестры всегда были куда отчаяннее меня. Иногда я думаю, какой бы