Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Он вздыхает, возвращается, перекладывает пакеты в одну руку, а второй подхватывает мою ладонь и тянет вперёд.

— Затем, что мне важно. Пошли, вон наш троллейбус. Опоздаем, будем полчаса мёрзнуть на остановке.

Иду и ищу ещё хоть какую-нибудь причину отказаться.

— Я всё верну.

— Не надо.

— Надо.

— Хорошо, — легко кивает он. — Вернёшь. Потом.

Садимся в троллейбус. Глеб снова становится так, чтобы меня никто не задевал. При этом у него на плече своя сумка, моя, а в руках куча пакетов из хозяйственного. И ничего из этого он мне не отдаёт.

Вот и как мне с ним быть? Я настолько растеряна, что впервые не знаю, что делать.

Когда подъезжаем к нашей остановке, я уже полностью успокаиваюсь. Решаю, что за такие выходки отплачу ему его же монетой.

По дороге заходим в маркет, и я, уже предвкушая сладкую месть, быстро бегу вдоль полок. Хватаю нужные продукты, скидывая их в тележку, которую катит Глеб.

Он молчит, но взирает на меня с явным удивлением.

Не ожидал, что ледяная красавица умеет готовить? Думал, я только в кафе и ресторанах питаюсь? Да, я умею удивлять.

Проходим на кассу. Глеб складывает продукты в пакет, а я ныряю рукой в карман, чтобы вытащить телефон…

— Спасибо за покупку. Приходите к нам ещё, — улыбается Глебу кассирша.

Что?..

— Глеб, — рычу, когда мы выходим на улицу, — у тебя совесть есть?

— Угу, — кивает он.

— А я, знаешь, как-то начинаю сомневаться.

Дёргаю из его руки несколько пакетов.

Не отдаёт.

Ну и ладно. Нравится идти навьюченным как верблюд, пусть идёт. Прищуриваюсь, поджимаю губы и молча иду рядом.

— Обиделась? — Глеб едва заметно улыбается.

— Ещё чего? — фыркаю, отворачиваясь.

— Элин, это действительно мелочи. Не обижайся. Ты же не такая.

— С чего бы? Я именно такая.

Подходим к подъезду.

— Не-а.

— А какая я по-твоему? — поворачиваюсь недовольно.

— Весёлая, добрая, заботливая, ответственная, — перечисляет он.

Оглядываюсь по сторонам.

— Это ты сейчас о ком? Ты меня ни с кем не перепутал?

— Я тебя ни с кем никогда не перепутаю, — он улыбается, а я неожиданно смущаюсь и прячу глаза.

Вот блин. Даже обижаться на него не получается.

Дома Глеб сгружает пакеты на кухне и, пока я тестирую новые кастрюли и разбираюсь с ужином, совершенно спокойно отправляется отмывать санузел.

И я честно попыталась его остановить, но он сказал, что это не обсуждается. Ну… нет так нет, я настаивать не стала.

— У тебя есть пятнадцать минут, — через некоторое время стучу в закрытую дверь ванной.

Шум воды заглушает голос, поэтому стучу ещё раз и приоткрываю дверь.

В этот момент она открывается навстречу и едва не бьёт мне в лоб. Зажмурившись, в последнюю секунду успеваю отклониться назад.

— Элина! — меня хватают крепкие руки и немного болезненно сжимают. — Бедная твоя голова. Как ты?

Прижимаюсь к тёплому влажному телу.

Что?!

Распахиваю глаза. Но нет.

Он одет. Точнее, джинсы на нём есть. А вот футболка…

И, кажется, он воспользовался гелем. Моим гелем.

Ему… очень идёт этот запах. Голову кружит.

Смотрю на него и приоткрываю рот.

— Испачкался, — отвечает он на мой немой вопрос. — А у тебя что там плюхает?

— Плюхает? — тоже смотрю в сторону кухни и… бегу спасать соус.

Через пятнадцать минут мы уже спокойно ужинаем. Глеб накинул на плечи полотенце и больше не смущает меня полуобнажённым торсом, хотя там есть на что посмотреть.

Как он в первую встречу мог показаться мне дрищом?

Сухое, жилистое тело с чётко прорисованной линией плеч, без грамма жира или бугров мышц. Развитая грудная клетка, упругий живот. Словно он атлет. Или скалолаз. Или марафонец. Или…

Ох, Элина, не туда тебя понесло.

— Очень вкусно, — хвалит Глеб, отвлекая меня от залипательного зрелища.

— Папа любил «ласточкины гнёзда», — улыбаюсь, подкладывая ему ещё. — Это наше семейное коронное блюдо. Мама каждое воскресенье его готовила. И нас с сестрой научила.

— А мой отец, не поверишь, обожает гречневую кашу с мясом, — Глеб расплывается в широкой улыбке,

— Ну, это понятно, — фыркаю, отправляя в рот очередную порцию вкусняшки. — У военных всегда всё просто. Каша с мясом, тушёнка, компот из сухофруктов.

— Компот и я люблю. А вот тушёнку как-то не очень. Один раз попробовал, не понравилась. Больше не ел.

— А чем вас вообще в гарнизоне кормили?

Он откладывает вилку и удивлённо смотрит на меня.

— Почему в гарнизоне?

— А где ты мог жить, если твой отец — офицер?

Тоже перестаю есть.

Так, я чего-то не понимаю?

— Я что, не права?

— Смотря в чём, — он смотрит на меня немного задумчиво, будто что-то прикидывает. — А с чего ты так решила?

Коротко рассказываю свои наблюдения, сделанные ещё в первый день.

— Ну, всё верно? — в нетерпении ёрзаю на стуле и ловлю его прищуренный взгляд.

— Частично.

— Это как?

— Про отца ты права — он военный. И мы какое-то время жили на границе с Китаем…

— А мама?..

— Мама по образованию учитель, — он смеётся. — Английский, немецкий, китайский. Любит самообразовываться.

— Ага! — восклицаю, ткнув в его сторону вилкой. — Всё-таки я угадала. Ты у нас полиглот. С пелёнок по-китайски шпаришь?

— Почти, — улыбается он. — Но акцент у меня до сих пор плавает.

— Не верю.

— Проверишь? — приподнимает бровь.

— Да как я тебя проверю? У меня только андерстенд и ферштейн хорошо выходят, — фыркаю и тянусь за его тарелкой.

Он перехватывает мою руку.

Немного сжимает пальцы, смотрит прямо в глаза и что-то говорит на китайском.