Вера Кауи - Такая как есть [Запах женщины]
– А под диктовку писать умеете?
– Да. Во время каникул я подрабатывал, записывая судебные разбирательства. – Считайте, что вы приняты на работу.
Сам Господь Бог послал Еве Массимо Фабиани. Он относился к числу тех людей, которые понимали ее с полуслова. И он был один из тех, кому удавалось убедить ее в том, в чем она в глубине души и сама была убеждена, хотя, как то и дело случалась, на словах выступала против. Он также понял, что она очень часто донкихотствует больше, чем сам «Дон», и постоянно учитывал этот факт. К тому времени, когда они из Рима отправились в Милан, он уже стал совершенно незаменимым, потому что за две недели она успела убедиться, что если она что-то просит его сделать, то это непременно будет выполнено именно так, как она хотела. Он очень быстро усваивал все то, что касалось уловок в косметическом бизнесе.
А Макс обнаружил, что Ева неутомимый путешественник. Она способна была работать восемнадцать часов в сутки, вскакивая на рассвете, вместе с солнцем. Это удавалось ей, потому что она обладала другой, не менее удивительной способностью, – сворачиваться и засыпать, как кошка, в любое время и в любом месте. Она могла спать в машине, пока они ехали из одного города в другой. Сидя на заднем сиденье рядом с Максом, она закрывала глаза и тут же засыпала. Проспала она и всю дорогу в поезде, который шел в Милан, куда ее пригласила давняя приятельница – Мина Рирингетти, – жена того самого человека, который обувал почти всех итальянцев.
Макс, рассчитывавший, что ему выпадет пара свободных деньков в Милане, так как поездка была скорее не деловой, а светской, расположился отдохнуть в своем гостиничном номере. Но тут неожиданно зазвонил телефон. Это была Ева.
– У тебя есть вечерний костюм?
– Нет.
– Тогда пойди и купи. Только самый хороший. Сегодня ты поведешь меня в «Ла Скалу».
– О Боже! – вспоминал потом, несколько лет спустя Макс, рассказывая об этом Алекс. – Это было седьмое декабря – открытие сезона! Премьера «Отелло». Еще заранее, до того как мы отбыли в Милан, я связался с театром и попытался заказать билеты. Но они мне ответили, что билетов уже не достать ни за какие деньги. Все распродано еще месяц назад. А я приглашен на открытие сезона! Чудеса! Я был на седьмом небе от счастья! Ла Скала! Мне удалось побывать во всех самых лучших оперных театрах. В «Метрополитене» – старом, заметь, а не в новом в Линкольн-центре. В «Ковент-Гардене», в Парижской Oпере, в «Ла Фенис». Но «Ла Скала»! Это ведь совершенно неповторимое, если только ты хоть немного любишь оперу.
– А ты ее любишь? – сказала Алекс.
– Да! Представь, что Джордж Элиот сегодня была бы жива. И она бы предложила почитать тебе новый роман, о котором до сих пор никто не слышал. Вот что такое было для меня то открытие сезона в «Ла Скалa». – Макс покачал головой. – Да еще к тому же оказаться в ложе четы Рирингетти. Это я-то! Как-нибудь я тебе расскажу о своем отце, который держит ресторанчик на Малберри-стрит. Да, я пропустил, как появился в доме у Рирингетти, который напоминал скорее дворец. Мадам отвела меня в сторонку, вручила часы от Картье, золотую зажигалку «Данхилл» и сигареты в золотом портсигаре.
– Кстати, – быстро проговорила она. – Сегодня вечером ты Макс Фабиан – американский бизнесмен, мой партнер. Советую говорить по-итальянски хорошо – ведь именно поэтому ты и идешь со мной, но постарайся делать кое-какие ошибки, им это понравится. Постарайся быть предупредительным в меру. Наши отношения с тобой – исключительно деловые.
– Почему? – спросил я.
– Так надо, – ответила она. – Смотри и наблюдай за всеми.
Что означало: «Либо делай, как я говорю, либо заткнись». Я заткнулся, решив, что меня просто взяли с собой прокатиться, но места в первом классе, и надо просто откинуться на спинку и радоваться жизни.
Я решил, что это не помешает мне насладиться премьерой.
– Ну и как?
– О! Представление – я имею в виду не только оперу – было на высшем уровне. В этот вечер мадам встретила своего третьего мужа.
Ева терпеть не могла оперу. Но в день открытия сезона в театре окажутся самые сливки общества, и через Мину можно было познакомиться с весьма важными людьми и за один вечер устроить дела, на которые в другом случае ушла бы целая неделя. А все, что касалось дел ее компании, было для Евы на первом месте. Ради этого можно выдержать и оперу. Она решила пригласить с собой Фабиани, во-первых, потому, что никогда и никуда не ходила одна. А, во-вторых, при его знании итальянского и местных обычаев он мог заметить то, что наверняка ускользнет от ее внимания. Заодно Ева решила убить еще одного зайца.
Девять месяцев прошло с тех пор, как умер Кристофер. Наступило время снова ослепить и поразить всех. Показать, что она просто ненадолго отошла от дел. Появление в «Ла Скала» – самый подходящий момент и самое подходящее место явить себя обществу и миру.
Ee наряд был тщательно продуман: переливающийся черный шелк, отделанный белым, мягко шуршал при каждом ее движении. Из украшений она выбрала бриллиантовое колье изумительной работы, сделанное для Абигайль Бингхэм в 1816 году по случаю рождения старшего сына. Камни лежали на груди, словно капельки чистой росы поутру, вздрагивая и переливаясь при каждом движении. Волосы мягко обрамляли ее лицо, и сзади их перехватывала небольшая бриллиантовая заколка. Поскольку миланская зима казалась Еве смехотворной, она вместо того, чтобы набросить на плечи мех – как это делали остальные женщины, – выбрала кружевную испанскую мантилью. И это платье в сочетании с кружевной накидкой придумал малоизвестный испанский модельер, по имени Эмилиано, с которым Ева подписала эксклюзивный контракт на изготовление моделей. Она намеревалась войти в мир моды в ближайшем будущем. То впечатление, которое произведет ее платье, и даст ответ, правильное ли она приняла решение.
Пройдя следом за Миной в ложу, она на какой-то миг задержалась около Гвидо Рирингетти, который снял мантилью с ее плеч. И в ту секунду, что она замерла рядом с ним, глубокая тишина наступила в театре. Она означала, что сотни человек не могли отвести от нее глаз. Затем шум возобновился снова. Ева опустилась на свое место – в золотисто-белое кресло, улыбаясь через плечо Максу, севшему позади нее. Он слегка подался вперед и тихо проговорил: «В зале все рыдают слезами зависти и ярости».
Ева рассмеялась, слегка откинув голову, чтобы лучше продемонстрировать свою изумительную шею. При этом бриллианты сверкнули, отражая свет многочисленных люстр.
Аромат ее духов стал еще ощутимее, и Макс почувствовал, что у него слегка закружилась голова. Он и сам понимал, насколько несбыточно его желание. Вскоре Ева Черни покинет Италию и вернется в Штаты. Он тоже поедет туда, но сам по себе. Встретить с родителями Рождество, передохнуть и снова взяться за работу, которая потребует много сил, – начинать дело всегда трудно. Ева, скорее всего, будет возмущена его фамильярностью, но он почувствовал, что его это мало волнует, поскольку мысленно уже простился со своим местом.