Разрушенная - Элисон Доун

Щеки вспыхнули еще сильнее; я слегка оттолкнулась от него и сделала шаг в сторону, чтобы одеться. Пока я просовывала ноги в штанины, он сдернул с кровати темные простыни и сгреб всё в угол комнаты. Затем он подошел к противоположному углу и снова соединил провода, торчащие из нижней части камеры. Скрутив два шнура вместе, он отступил как раз в тот момент, когда вспыхнул синий огонек. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова повернулся ко мне и сократил расстояние между нами.

— Что думаешь? — спросил он, бережно беря меня за руку.

Я насупилась, уходя от прямого ответа:

— Мне нужно в душ, Сайлас.

Он кивнул, потянув меня к двери, через которую мы вошли. Как только мы покинули потайной коридор, я решила, что он поведет меня в зарезервированную комнату клуба — место, предназначенное для того, чтобы смывать грехи, регулярно совершаемые здесь. Однако спустя десять минут я оказалась в его машине.

Я ничего не сказала, когда он открыл передо мной дверь, и продолжала молчать, когда мы выехали на дорогу. Чем дальше ехал Сайлас, тем ощутимее становилась ровная вибрация двигателя — она поднималась от сиденья прямо к моему позвоночнику, странным образом успокаивая. За окном мир растворился в бесконечных полосах темной дороги и редких вспышках фонарей. Я решила сосредоточиться на этом. Прислонившись головой к прохладному стеклу, я наблюдала, как мимо проплывает ночь.

Воздух между нами был слишком тихим, и я не знала, что сказать. Сайлас был Сайласом — и одновременно кем-то совершенно другим.

Словно услышав мои мысли в ту самую секунду, когда они возникли, ладонь Сайласа переместилась на мое бедро и мягко сжала его. Я перевела взгляд на его лицо: он смотрел строго на дорогу. Я проследила взглядом ниже — по его шее и плечу, огибая руку до тех пор, пока татуировки не оборвались у самого запястья.

Я тихо фыркнула про себя от осознания того, что сижу здесь и переживаю за Сайласа. Если мыслить реально, он был именно тем человеком, из-за которого мне следовало бы нервничать, а вовсе не беспокоиться о нем. С таким же успехом мы могли ехать прямиком в глушь, но вот она я — пытаюсь разгадать, что происходит у него в голове. Едва слышный смешок усмешки вырвался у меня раньше, чем я успела его сдержать.

Пока я наблюдала за ним краем глаза, Сайлас то и дело бросал на меня быстрые взгляды. Каждый длился едва ли секунду, после чего его внимание мгновенно возвращалось к дороге.

Я слегка повернула голову, разглядывая его в тусклом свете приборной панели. Слабый синеватый отсвет очерчивал край его челюсти и переносицу:

— Это ощущается странно, — произнесла я, описав рукой круг в воздухе между нами.

— Что именно?

Переменив позу на сиденье, я подобрала одну ногу под себя и откинулась на кожаную спинку за собой:

— Та часть, где мне, по-хорошему, следовало бы снова паниковать.

Одна темная бровь слегка приподнялась — едва заметно:

— Ты хочешь снова паниковать?

— Возможно, — пробормотала я в ответ.

Сайлас снова ушел в себя, сосредоточив внимание на расстилавшейся вокруг нас пустой пустыне.

И снова вернулось оно — то странное, едва уловимое напряжение, которое цеплялось за него с самого момента моего пробуждения. Я понаблюдала за ним краем глаза ещё пару секунд, прежде чем откинуть голову назад на спинку сиденья:

— На самом деле это зависит исключительно от тебя.

Это привлекло его внимание.

Темные, нечитаемые глаза скользнули в мою сторону, после чего снова вернулись к дороге:

— Ты чувствуешь панику прямо сейчас? — спросил он.

Я слегка пожала плечами, не сводя глаз с его профиля:

— Ох, даже не знаю, — произнесла я с наигранной насмешкой. — Вообще-то мне нравились твое общество и твой характер — до того, как тебя не подменили чуть более угрюмой версией. Эта мне не нравится, он какой-то отрешенный.

Едва слышный выдох вырвался у него через нос:

— Я прямо здесь.

— Ну да, конечно, — ответила я, снова переводя взгляд за окно.

Обычно у него всегда находилось что ответить — колкое замечание или сухая колкость. Его арсенал всегда был наготове, чтобы напомнить мне: провоцировать его — скверная идея. Но на этом разговор закончился. Не осталось ничего, кроме тишины, повисшей между нами.

В конце концов я решила её разбавить:

— Ты всех похищаешь или я какая-то особенная?

Короткий, тяжелый вздох вместо ответа дал мне понять, что он не одобряет мои попытки разрядить обстановку:

— Это не похищение. Ты попросила душ.

— Значит, я, может, единственная жертва, которой хватило ума попросить о базовых человеческих потребностях? И всё же мне нужно знать — я единственная, кого связали пластиковыми стяжками?

Руки Сайласа сжались на руле, костяшки пальцев побелели:

— Ты мне не жертва.

— Готова поспорить, у тебя есть накопительная карточка, — ухмыльнулась я лобовому стеклу, получая уже слишком много удовольствия от происходящего. — Похить десять девушек, одиннадцатая — бесплатно. Может, тебе стоило просто усыпить меня? Наверняка было бы проще.

— ХВАТИТ.

Голос Сайласа прозвучал не просто строго. Он был в ярости. Это был первый раз, когда я слышала, чтобы он повысил голос, и мне чертовски не понравилось то чувство, которое это во мне вызвало.

Я предпочла промолчать и дать ему самому разобраться с тем, что, черт возьми, происходит. Когда мы наконец заехали на подъездную дорожку, я даже не успела толком разглядеть дом: машина заглохла, а Сайлас выскочил наружу, оглушительно хлопнув за собой дверью.

Я оставил дверь открытой для нее и вошел внутрь.

Я знал, что должен извиниться. Она понятия не имела, почему эти слова так меня задели, но я все равно не мог отделаться от чувства, будто в машине она в каком-то смысле сравнила меня сним. Я попытался перешагнуть через это, проходя прямо на кухню и опуская вещи. Мне следовало потратить время на то, чтобы объяснить, почему из всех мест я привез её именно сюда. Я мог бы провести для нее экскурсию и рассказать, почему решил остаться в этом доме, но теперь мне казалось, что момент упущен.

Мне не нравилось что-либо скрывать от нее, особенноэто. Осознание того, что я не могу ничего рассказать, выбивало почву у меня из-под ног — настолько, что я становился вспыльчивым, и это сказывалось на нашем общении. Когда всё это закончится, я буду должен ей куда больше, чем просто извинения.

Я окинул взглядом пространство, в которое она вот-вот должна была