Вера для мажора. Услышь меня - Ника Оболенская

Решительно топаю в гардеробную и открываю чехол.

Святые ежики!

— Да ты издеваешься, — произношу тихо, а руки уже сами вытягивают нежную ткань, похожую на паутинку.

Выхожу к Тиму и ерничаю, пытаясь скрыть волнение:

— Мне не хватает только бабушки Императрицы и кулона «До встречи в Париже».

— Анастасии Романовне не брякни такого, запилит, — ржет Тим и чмокает в губы.

— Ты прекрасна, Ведьма! У меня привстал.

Поспешно выбираюсь из жарких объятий, потому что уже на опыте. Сафонову на всё становится похер, когда дело касается секса.

— Но-но-но, не сметь меня лапать! — грожу ему пальцем и ловлю наше отражение в большом зеркале.

Красиво.

На фоне крупного Тима кажусь статуэткой.

Чернильный бархат облегает фигуру как вторая кожа, небольшой шлейф из прозрачной паутинки тянется за спиной как крылья феи. Как в сказке.

Зачарованно смотрю на нас и прикусываю губу

— Ты очень соблазнительно это делаешь, — произносит хрипло Тим, касаясь кромки моего уха горячими губами.

Спускается на шею, плечо…

— Может, ну нахер эту оперу?

— Нет уж! — Мотаю головой. — Поехали.

Когда мы подъезжаем к театру оперы и балета, вся моя уверенность куда-то улетучивается.

Начинаю грызть ногти, доводя свой маникюр до состояния «идеально».

Вопросительно поворачиваю голову к Тиму. Он без слов понимает меня и отвечает со своей привычной улыбочкой:

— Не ссы, прорвемся.

Его большая горячая ладонь накрывает мои сцепленные в замок пальцы.

Я хочу съязвить что-то колкое, но Тим уже отпускает меня и, хлопнув дверью, огибает капот, чтобы подать руку.

— Прошу!

В театре разодетые мадамы и их кавалеры снуют туда-сюда, как косяк селедок, поблескивая золотыми и серебряными обвесами.

Тим тянет меня дальше, вверх по лестнице, и останавливается только у задрапированного красным бархатом балкона.

— Обалдеть! — восклицаю и ловлю его взгляд.

Тим жует улыбку и мягко подталкивает оторопевшую меня под зад.

Усаживаемся в первом ряду кресел. Опираюсь локтями и жадно всё разглядываю.

Вид — закачаешься! Сцена как на ладони. Оркестровая яма в мягкой подсветке. Да мне даже видно проклевывающуюся лысину на голове дирижера и пунцовые щеки у толстяка с огромной трубой. Сухая, как палка, тетка деловито откидывает крышку на клавишах огромного органа.

Народ потихоньку заполняет все места. Рядом присаживается старушка с моноклем в руках и, поджав губы в куриную жопку, неодобрительно косится на мои волосы.

Распрямляюсь, пряча от бабульки покоцанный маникюр.

— О, чуть не забыл! — Тим хлопает себя по лбу и жестом фокусника вытаскивает из кармана… тонкие перчатки!

Они точь-в-точь повторяют рисунок моих «крыльев» и надежно прячут от глазастой бабули мои руки.

Расслабляюсь. Будто именно перчаток мне не хватало больше всего.

— Спасибо, — шепчу Тиму.

А потом начинается представление.

Органная музыка проникает мне под кожу, вызывая неконтролируемое нашествие мурашек. Солисты исполняют арии, беря немыслимо высокие ноты.

Все два часа концерта я сижу, не дыша. Под конец слезы начинают печь глаза, потому что я никогда еще не слышала такой красоты.

Растроганно промакиваю уголки губ и не жалею ладоней, аплодируя и крича: «Браво».

Лысеющий маэстро раскланивается, вертясь как флюгер.

Скашиваю глаза на бабульку:

— И как, юная леди, вам понравилось? — она обращается явно ко мне.

И я не сдерживая широкой улыбки, кричу:

— Боже, это было так прекрасно, что я чуть не обоссалась от счастья!