Бухгалтер для Босса - Никки Зима

«Я успела. Я, чёрт возьми, успела! Интуиция не подвела. Чуйка сработала. Если бы я осталась с варениками — опоздала бы обязательно».

Моя осанка выпрямляется, и я плыву к переговорной.

Открываю дверь.

За длинным столом — всё руководство филиала. Мещеряков во главе. Справа от него коммерческий директор, слева — финансовый.

Дальше — начальники отделов, их заместители, пара советников. Четырнадцать человек. Все смотрят на меня.

Карина сидит недалеко от нового гендира. Рожа кислая, всё она надеялась, что я опоздаю.

На столе перед ней — аккуратная стопка бумаг в прозрачной папке. Ещё не открывала, ждёт своего часа.

Я прохожу к своему креслу. Стараюсь не дышать громко и усаживаюсь.

Мещеряков поднимает глаза. Смотрит на меня. Потом на часы. Потом снова на меня.

Ничего не говорит. На лице — маска безразличия.

Но я всё равно краснею. Щёки горят, шея пошла пятнами, я это чувствую и ненавижу себя за это.

Сажусь. Кладу стопку на стол. Желудок громко, предательски урчит. Точнее, издаёт львиный рык.

Все поворачиваются в мою сторону. Одна бровь Мещерякова ползёт вверх.

— Начинаем.

Сижу, стараюсь дышать ровно. Вдох-выдох, вдох-выдох. Максим ведёт совещание в своём обычном стиле. Холодно. Сухо. Без лишних слов. Каждое предложение — как удар гильотины: чётко, быстро, не оспоришь.

— Карина Эдуардовна, вам слово.

Карина встаёт.

— Нет, сидите-сидите.

Мещеряков улыбается.

Она опускается обратно. Плавно. Чуть задерживается перед тем, как устроиться. Как пантера перед прыжком.

— Благодарю, Максим Дмитриевич.

Сучка крашеная.

Она обращает внимание присутствующих к экрану.

Презентация открывается с идеальным таймингом. Ни секунды заминки. Графики, диаграммы, всё красиво, всё блестит.

— По итогам квартала наш отдел показывает рост эффективности на пятнадцать процентов, — голос мягкий, грудной, доверительный, — основные драйверы — оптимизация рекламного бюджета и пересмотр договорённостей с подрядчиками.

Бла-бла-бла.

Она умеет себя хвалить. Это факт. Всегда рассказывает, что компания экономит на маркетинге.

А вот она, преданный боец, умудряется ещё и оптимизировать, уменьшать расходы компании.

К моему удивлению, самовосхвалению посвящено несколько секунд вместо обычной четверти часа.

Смотрю, Карина сегодня прямо скромницей стала.

Это неспроста.

Карина заливает про перспективы, будущее и всякую лабуду.

Изучаю нового гендира. Мещеряков смотрит на неё. Слушает её.

И на его лице нет ни тени сомнения. Он верит.

Карина заканчивает выступление. Задерживается у экрана на секунду дольше, чем нужно. Поправляет волосы. Смотрит на Максима.

— Будут вопросы, Максим Дмитриевич? — голос мягкий, чуть с хрипотцой.

Усталой такой, домашней хрипотцой.

Будто они уже сто лет знакомы. Максим качает головой.

— Хорошая работа.

Карина улыбается.

— Спасибо.

— Может, у вас есть пожелания? Или встречные вопросы?

— Да, если позволите, — она бросает ехидный взгляд в мою сторону, — Максим Дмитриевич, у нашего отдела всегда огромные проблемы с компенсацией представительских расходов. Ну, знаете, клиентов в ресторан сводить или подарки на Новый год организовать…

Она снова смотрит на меня. Я сощуриваю глазки.

Начинается взрослая половая жизнь…

В том смысле, что взрослая половая жизнь — это когда ты постоянно улыбаешься, а сама думаешь, как бы не послать всех на те самые три весёлые буквы.

Какая же тварь.

— Да? — удивляется Мещеряков, — и почему же? Разве на это не выделяется бюджет?

Я готова Карину придушить, но это ещё цветочки, ягодки, которые она заготовила, впереди.

— Вроде выделяют, а получить мы их не можем. Зато бухгалтерия подписывает документы на закупку морских яхт и строительство коттеджей! Непонятно для кого.

Что она несёт, чёрт возьми!?

Мещеряков смотрит в мою сторону, как бы давая мне слово.

Я поворачиваюсь к Карине:

— Каких яхт, каких коттеджей? Вы случайно не заболели, Карина?

— Ну, не яхт, а катеров, и может, не коттеджей, а загородных строений — я в этом не разбираюсь. Якобы для клиентов, типа откаты, или как там это называется.

Мои волосы встают дыбом! Это уже слишком! Мы отродясь никаких катеров не покупали и особняков не строили!

— Что-о-о-о? Это полная чушь!

— Максим Дмитриевич, всё это есть в бухгалтерских отчётах, проверьте сами, — Карина невинно хлопает глазами.

Мещеряков протягивает руку, я передаю ему свою пачку бумаг.

Он начинает листать и буквально на третьем листе находит договор на покупку катера с моей визой.

— Карина, вы это имеете в виду?

Смотрю на договор. «Аква-Сервис».

Я никогда не видела эту фирму. Ни разу. Семь лет я веду бухгалтерию этого филиала — и это название вижу впервые в жизни.

— Я не подписывала, — говорю я.

Мещеряков поднимает голову от бумаг. Медленно. Как удав, который только что заметил кролика.

— Вы не подписывали?

— Нет. Я никогда не видела этот договор.

Он двигает мне ручку и отрывает клочок от чистого листа.

— Поставьте несколько подписей в любом месте и напишите слово «согласовано».

— Зачем?

— Хочу сравнить.

Беру ручку. Пальцы ледяные, не слушаются. Вывожу буквы — медленно, старательно, будто на экзамене в университете. Кладу листок рядом с договором.

И вижу то же, что видят они все: две подписи. Одна — моя. Вторая — моя. Или не моя? Я уже сама не понимаю

— А это что? — он тычет пальцем в графу внизу, на «бегунке» с визами руководителя и бухгалтера, который пришит к первой странице договора. — Вот здесь. Ваша фамилия, инициалы. Написано «согласовано, выделить наличные». Вы, дата, номер договора. Стоит подпись. Это что, по-вашему, Смирнова?

Голос у него тихий. Спокойный. И от этого спокойствия у меня внутри всё дрожит.

Я смотрю и не верю своим глазам. Подпись и вправду моя, но я точно знаю, что не визировала этот документ.

— Кажется, это не моя подпись.

— Кажется, не ваша? — в его голосе нотки злорадства.

— Да.

— Что «да»? Да или нет?! — он повышает голос.

— Нет, вроде не моя. Точнее, выглядит как моя, но я не подписывала…

— Вы мне тут дурочку не валяйте, Смирнова! Я вам не первоклассник, чтобы не видеть, как вы заёрзали, когда я вас спросил про чёрную бухгалтерию!

Он уже почти орёт.

— Я… я не видела этот документ…

— Вы вообще что-нибудь, кроме своего носа, видите, Смирнова? — перебивает он. — Или у вас профессиональная слепота?

Я открываю рот, но он не даёт договорить. Он усмехается. Коротко. Зло.

— Вы опаздываете каждый день. У вас в бумагах бардак, здесь стоит ваша подпись, а вы говорите мне, что её подделали?

Он обводит взглядом зал. Демонстрирует схожесть моей подписи на клочке бумаги и на «бегунке».

Я стою как в воду опущенная.

Четырнадцать человек сидят, вжав головы в плечи.

— Я не знаю, как работали здесь раньше. Может, тут был цирк