Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Это не то, что ты подумал. Все наоборот. Если надеть красивое белье, значит, ничего не будет. Это как оберег от секса. Я не хотела его с ним. Клянусь.

— Я настолько тебя зашугал? Расслабься, я не такой плохой, как кажется.

И все. Когда его губы оказываются на моей шее, меня накрывает паникой. Ненавижу себя за трусость, но мне, блин, страшно. Я ведь хочу этого. Но почему так страшно? Как загипнотизированная смотрю за тем, как Кирилл расстегивает брюки и все же произношу вслух:

— Я боюсь.

— Матвейку? — усмехаясь произносит он и целует меня в губы.

— Не знаю. Просто страшно. У меня никогда не было секса. Я правда девственница.

Не знаю, какой реакции я ожидала. Но точно не того, что Кирилл замрет со спущенными штанами и нахмурит брови. Вот сейчас он точно поверил в мною сказанное. Но выглядит так, как будто я сказала что-то настолько неприятное, почти брезгливое, от чего надо отмыться. Это что такое? Шлюха плохо, девственница еще хреновее? Да что я за неудачница такая? Что со мной не так? От обиды отталкиваю Арестова в грудь и слезаю с машинки.

В считанные секунды дохожу до спальни, хватаю халат с кровати и накидываю не глядя. Капец, секса не было, а чувство такое, что уже триста тысяч раз опозорилась. Слышу позади себя шаги, но обернуться не решаюсь.

— Кать, — Кирилл поддевает меня за локоть и разворачивает к себе. Одно радует, я в халате, какая-никакая защита, а он в трусах.

— Отстань. Нам все-таки реально не по пути.

— Это из серии: «сама придумала, сама обиделась»?

— Шлюха плохо, девственница еще хуже. Да тебе все брезгливо. Ты лицо свое видел?

— Слава Богу не видел. Не люблю смотреть на людей, мысленно обделавшихся, — поднимаю на него голову, а там во взгляде неконтролируемый хаос. — А я это сделал с большим размахом. Откровенно говоря, я вряд ли заслуживаю чистенькую девочку, это во-первых. Во-вторых, тем более тебя, учитывая, наш отягощенный клинический случай и то, как я нелестно о тебе отзывался. Только причем тут какая-то на хрен брезгливость? Сейчас в моей голове такой ебучий диссонанс, что ты можешь смело сплясать на моей, с грохотом разрушившейся, убежденности в знании женщин, не говоря уже о тебе лично.

— Знание женщин? Я вообще-то говорила это, и не раз.

— Напомни мне, когда наши разговоры не напоминали словесную битву, в которой отсутствовал стеб? Ты действительно думала, что я должен был поверить в то, что ты девственница в двадцать пять лет, да еще с такой фигурой и внешностью?

— Или после твоей убежденности, что я была с твоим отцом.

— Вот он здесь сейчас вообще ни при чем. В моей картине мира это не укладывается и без моего отца.

А вот сейчас, отбросив обиды и включив объективность, я действительно не понимаю. Это что, все? Как он там сказал? Не заслуживает чистой девочки и тем более меня?

— Ты сейчас будешь играть в хорошего мужика, который не будет спать с залежавшейся девственницей? Как ты там сказал: «не заслуживаешь»? Да, ты прав.

— Да, конечно. Сейчас оденусь и сниму себе шлюху. Наконец-то потрахаюсь от души и не буду дрочить в душе, — капец! — Кать, ну что ты такая тугодумка? Хотя, не мне, конечно, об этом говорить. Ну, ты реально не понимаешь, что ты меня урыла и моя башка сейчас варит с трудом? Я должен был трахнуть тебя на стиральной машинке, пропустив твои слова? Это слишком даже для меня.

— Раньше ты их пропускал.

— Раньше мы и говорили по-другому.

Ну, почему? Почему у нас все не как у людей? Лучше бы просто промолчала. Сейчас бы не было таких, черт пойми каких, взглядов и этой витающей в воздухе неловкости. Я отворачиваюсь и подхожу к окну. Чувствую, как Кирилл притягивает меня к себе, обнимая сзади.

— Я не собираюсь играть в хорошего. Свое возьму с лихвой. Ты мне все нервы вытрепала за эти нескончаемые месяцы. Один как за пять лет. И никуда я не уйду. Чхать я хотел на то, что я в реале заслуживаю. Только поговорить нам все же придется, — он разворачивает меня к себе и берет за подбородок, заглядывая в глаза. — Не обижайся и не воспринимай в штыки, но можно задать тебе вопрос?

— Он из разряда плохих, так что, нет.

— Ну чего ты такая упрямая?

— Какая есть. Ну ладно, что там?

— К тебе кто-то приставал в детском доме? Ты поэтому умудрилась остаться девочкой при своих данных?

— Женский род считается? Меня там не любили девочки и приставали, когда начали расти сиськи.

— Нет, не считается. Девочки никогда не любят красивых девочек, это заложено природой. Ты знаешь, что я не об этом.

— Наверное, не приставали, — ну капец, говорить сейчас про то, что ко мне не пристали из-за Коли — вообще не добавляет мне баллов.

— Наверное?

— Нет. Не приставали.

— А пока ты жила со своей матерью?

Разбираться в причинах своей ненормальности не хочется ни в каком возрасте. Вопрос, мягко говоря, неприятный.

— В том смысле, в котором думаешь ты — нет. Но как бы и да. У мамы было немало…ухажеров. Но криминального ничего не было. Так…иногда зажимали. Я тогда не очень объективно расценивала все происходящее в силу возраста. Это сейчас понимаю, что случайно так не трогают. Мне не нравится мое детство и говорить я о нем не хочу.

Кирилл отпускает мой подбородок, и я только хочу увернуться, не зная куда себя деть, как он тут же меня подхватывает. Усаживает на край кровати, утягивая меня за собой. Так себе поза, с растопыренными-то ногами. Малость уязвимо.

— И что, у тебя никогда не было парня? — ну вот зачем? — Это не укладывается у меня в голове. Как так? — ладно, была не была. Уж лучше все выложить, чем потом ляпнуть.

— Был.

— И как далеко вы заходили?

— Не так, как ему