Стерва для ботана - Юлианна Клермон
Несколько секунд не понимаю, где я, и почему мне тепло. И только потом осознаю, что я так и лежу на плече у Глеба.
Щека прижата к его футболке, под ухом — мерный и ровный стук сердца. Его рука обнимает меня поверх пледа.
Он горячо дышит мне в макушку.
Сначала я лежу неподвижно, потому что боюсь пошевелиться и разбудить его. А потом пытаюсь тихонечко отстраниться.
Глеб глубоко вздыхает и притягивает меня обратно. Захватывает в кольцо. Ладонь на спине прижимается чуть крепче.
Я больше не шевелюсь. Слушаю стук его сердца. Чувствую, как под щекой ровно поднимается и опускается грудь.
Мне спокойно.
Я не думаю о том, как выгляжу. Не прикидываю, что сказать утром. Не просчитываю ничего.
Я просто есть.
Глава 28
Просыпаюсь от того, что мне очень жарко.
Сначала даже не понимаю, почему. Под пледом душно, будто батареи включили на максимум.
Медленно открываю глаза и понимаю — это не батареи. Это Глеб горячий.
Резко подскочив, вглядываюсь в его лицо. Щёки розовые, губы сухие, немного приоткрытые, дыхание сбито.
Касаюсь ладонью лба.
— Глеб… Да ты горишь!
Он морщится, но глаза не открывает. Кладёт свою ладонь поверх моей.
— Хорошо как… — бормочет. — Прохладно.
— Только этого нам не хватало… Открой рот. Горло красное.
Хмурюсь.
Допрыгался по балкону в одной сырой футболке. Говорила же хоть куртку накинуть…
«Я быстро, я быстро…»
Доябыстрился.
Сползаю с дивана, быстро собираюсь и бегу в аптеку, потому что у меня не то что таблеток, банально градусника нет. На обратном пути забегаю в маркет, закупаюсь продуктами и беру для Глеба простую белую футболку, спортивные штаны, тапочки и две пары носков на сменку. Пока хоть так.
Карта существенно похудела. Ну и ладно. Главное, чтобы Глеб поправился. А в следующие выходные поеду домой и подработаю в магазине у тёти Лены.
Вернувшись, заставляю Глеба переодеться и даю градусник. Тридцать восемь и три. Здорово.
— Доскакался раздетый, — говорю немного ворчливо и поправляю плед. — Ремня бы тебе дать.
— Ты со мной, как с маленьким, — неловко улыбается он. — Ещё и одежду купила. Зачем?
— Затем. Ты в джинсах и мокрой футболке собрался болеть? У тебя сессия, не забывай. Не сдашь зачёты, будешь потом за преподами до весны бегать. Поэтому лечиться будем быстро, качественно и в удобной одежде.
— Дай телефон, — он тянет руку к столику, — я тебе деньги переведу.
— Как переведёшь, так и полетишь отсюда… лечиться в больницу. И даже не надейся, что я тебя навещать буду, — отвечаю, недовольно прищурившись, и иду варить куриный бульон.
Воскресенье проходит в аварийно-спасательном режиме: бульон, морс из замороженных ягод, лекарства, сон. В понедельник Глебу становится лучше, во вторник он пытается помогать мне на кухне, а утром в среду рвётся поехать в вуз.
— Лежи, герой, — строгим взглядом возвращаю его на диван. — У тебя тридцать семь и два. Вот будет тридцать шесть и девять, тогда поговорим. Когда у тебя ближайший зачёт?
— В пятницу.
— Ну вот в пятницу и поедем вместе. Не забудь в обед разогреть суп и принять таблетки. Только сначала суп, а таблетки потом. И смотри не перепутай.
Подмигиваю ему и собираюсь убегать.
— Элин… — он перехватывает мою руку и переплетает пальцы.
— М?.. — замираю.
— Может, я всё-таки поеду? — смотрит так, что у меня коленки подгибаются. — Или ты останешься…
— Я не могу, — качаю головой. — Сегодня зачёт по социологии, ты же знаешь. Пропущу, пипец мне будет.
Присаживаюсь рядом и целую его.
— Я вернусь, ты даже не успеешь оглянуться. Не скучай без меня, — шепчу в губы, глажу пальцами ямочку на щеке и убегаю.
— И шэн и ши, — слышу уже в коридоре.
— Благодарность повару принята, — кричу и захлопываю дверь.
— Как там Глеб? — шепчет Милка, едва я подхожу к аудитории.
— Нормально, — киваю и захожу, пропуская девчонок вперёд. — К пятнице будет здоров. Так что в понедельник жду вас всех на новоселье. Посидим, отметим.
— А может, завтра соберёмся? — надувает губы Снежка. — Ты нас уже почти неделю динамишь.
Садимся и достаём конспекты.
— Ага. Каждое слово приходится клещами вытягивать, — поддакивает Алеся, понизив голос и оглянувшись на одногруппников. Но все заняты своими делами, и на нас не обращают никакого внимания.
— Что у вас там происходит, не рассказываешь. А нам вообще-то интересно, — не унимается Снежка.
— Девочки, успокойтесь, — хмуро осаживает их Милка. — Что вы хотите услышать? Как Элина Глебу градусник суёт и аспирином пичкает?
— Ну почему? — фыркают они. — Не только про аспирин. Ты же нам про Горыныча всё рассказывала.
— Про Горыныча рассказывала, а про Глеба не расскажу, — строго смотрю на них, и разговор угасает.
А следом звенит звонок.
После пар в общагу последние дни по понятным причинам я не хожу — у меня дома Глеб один. Но сегодня на большой перемене случайно сталкиваюсь с Батончиком.
Паренёк испуганно отскакивает, а потом, запинаясь, попросит передать Глебу, что зачёт по экономической теории перенесли со вторника на завтра.
С Зориной шутки плохи. Это я ещё по себе помню. На редкость принципиальная тётка. Опозданий на свой предмет не терпит, а на зачётах требует ответы, максимально приближённые к конспектам.
— Слушай, Бат… — осекаюсь. — Прости, не знаю, как тебя зовут. Ты во сколько в общаге будешь?
— В четыре, — мямлит он. — Я — Максим.
— Отлично, Максим. Я зайду, заберу конспекты Глеба. Хорошо?
— А… я… меня не будет, — он вжимает голову в плечи.
— Как это? Ты же только что сказал, что будешь? — приподнимаю бровь.
— А я там… это… А там Стёпа будет. Я ему скажу, чтобы убрался… — он говорит всё тише и тише, окончательно съёживаясь.
— Понятно. Скажи ему, что я