После развода. Лучше одной - Яна Мосар

- Какое? Можно узнать?

- Все хорошо, - целует меня в лоб. - Просто доверься.

Ладно, делайте, что хотите. У меня ребенок и свой бизнес.

Ну как бизнес. Формально Марат остался директором, но отдал мне все управление и теперь чаще для особых гостей готовит сам. Потом с ними же и ужинает.

И мы какой-то свой дзен в этом словили.

Я в своих цифрах, планах, сметах растворяюсь.

Он - в кухне, блюдах, рецептурах.

Удачно устроилась?

Скорее нашла себя. И ещё освободила его для того, что он по-настоящему любит.

Ближе к ночи тосты становятся мягче.

Музыка - теплее.

Люди - роднее.

Моя мама уже смеется так, будто скинула лет десять. Мать Марата гладит меня по руке и то и дело подсовывает что-нибудь вкусное. Отец его рассказывает моему папе, как “сразу понял, что эта женщина нашего балбеса соберет в человека”.

Ко мне подсаживается Самира.

- Я знала, что рано или поздно ему встретится женщина, возле которой он перестанет быть царем мира и начнет просто быть мужиком. Ты только его не жалей слишком. Он от жалости наглеет.

- Учту.

- Но и люби. А то он снаружи такой, будто ему вообще никто не нужен, а внутри там… - машет рукой. - Короче, сама уже, наверное, поняла.

О да.

Поняла.

Слишком хорошо.

Когда последние гости уже расходятся, когда Аиша спит у матери на плече, когда музыканты доигрывают что-то медленное и город за окнами становится совсем ночным, Марат уводит меня на балкон ресторана.

Туда, где прохладно, тихо и видно огни на воде.

Я стою в его пиджаке поверх платья и смотрю вниз.

Он - позади. Слишком близко. Но теперь это уже привычно.

- Спасибо, - говорю неожиданно даже для себя.

- За что?

- За то, что ты всё-таки доехал тогда. За то, что не отпустил. За то, что оказался… - запинаюсь. - Не тем, кем я подумала.

Целует меня в шею так бережно, что я мгновенно перестаю быть взрослой, умной и вообще кем-либо, кроме женщины рядом с ним.

- Это тебе спасибо, Яра. Если бы не ты, я бы так и жил…. удобно.

- И что плохого в удобстве?

- В нем, знаешь, слишком много суеты и одиночества. Я тебя люблю.

Марат

- Эти вредины сломали все наши горки!

- Потому что вы нас на них не пускали.

Со стороны - отец семейства отдыхает.

На деле - ничего я не отдыхаю. Я контролирую.

Одним ухом слушаю, как спорят зеленые гусеницы в мультфильме. Вторым - где моя женушка.

На одной руке у меня лежит двухлетний сын, уткнувшись носом мне в грудь. Сопит.

А на другой развалилась теплая, ещё невесомая дочка.

Краем мозга считаю: не забыть отправить утром юристу документы по новой точке.

Спиной чувствую, что плед с дивана скоро сползет на пол. И ещё четко знаю: если сейчас дернусь резко, то все проснутся.

И весь этот красивый спокойный семейный вечер пойдет по известному месту.

А у меня ещё планы.

Оба вроде уснули, но расслабляться рано. Сын может в любой момент открыть один глаз и потребовать воду, машинку, маму или срочно показать, где у трактора фары.

Дочь, если проснется, сразу начнет возмущаться и требовать маму с молоком, будто мы ее не в кровать несем, а в ссылку.

Раньше у меня вечера были проще.

Ресторан.

Документы.

Тишина.

Максимум женщина рядом, которая или на ночь, или до утра, или пока не надоест.

Тоже, в общем, неплохо.

Но если честно - это уже не катит.

Тогда мне казалось, что я живу правильно. Дело есть. Деньги есть. Квартира есть. Свобода есть. Никто мозг не ест. Никто игрушкой в лоб не целится. Никто ночью не кричит из кроватки. Никто не требует включить мультик про трактор в шесть утра в субботу.

А сейчас в доме вечный движ, на кухне то детская каша, то мои кастрюли, то Яра со своими списками, то няня, то курьер, то Самира с племянницей, и каким-то чудом именно сейчас я впервые живу не “удобно”, а по-настоящему.

Слышу шаги.

Легкие. Домашние. Свои.

Потом теплые губы касаются меня в губы коротко, сонно, будто я и не муж, а привычка, без которой вечер не складывается.

- Марат, - шепчет Яра. - Все уснули. Давай их в кровать.

Вот от этого “давай” у меня внутри до сих пор что-то правильно щелкает.

Открываю глаза.

Темно уже. Только телевизор мигает цветными лунтиками.

Сын реально вырубился, рот приоткрыт, ресницы на щеках. Дочка сопит, щекой в мою руку вжалась. Яра стоит передо мной в мягкой домашней кофте, волосы кое-как собраны, на лице усталость, нежность и то самое выражение женщины, которая за день сто раз всех собрала, уложила, накормила, проверила и все равно умудрилась остаться красивой.

Подмигиваю ей.

- Яр, смотри и учись.

Она закатывает глаза.

- Господи, какой ты хвастун. Только не разбуди никого.

- Не учи ученого.

Поднимаюсь с кресла медленно, аккуратно.

Каждого несу на своей руке. Только сильнее прижимаю к груди.

Оба уже тяжелые. Кулечки мои.

Яра идет рядом на цыпочках, поправляет дочке сползший носок.

Заносим их в детскую. Там полумрак от ночника, разбросанные кубики, книжка с медведем на полу и маленькая семейная катастрофа в каждом углу.

Да и плевать.

Укладываю сначала сына. Он ворчит во сне, переворачивается на бок и тут же находит рукой своего динозавра.

Яра укладывает дочь.

Выходим.

Закрываем тихо дверь.

И вот только тогда можно наконец выдохнуть.

Раньше бы я ух….

Теперь выключаю телевизор. Свет. Создаю тишину. Усаживаюсь на диван.

- Иди ко мне, - тяну ее к себе на колени.

Она привычно упирается ладонями мне в грудь, но уже не чтобы оттолкнуть. Просто так. Для формы. Для порядка. Моя бухгалтерша до сих пор любит делать вид, будто все под контролем именно у нее.

- Сегодня вспомнил, как жил тут один.

Яра тихо усмехается, утыкаясь лбом в мой.

- Ты раньше говорил, что один жил прекрасно.

- Врал.

- Да ладно?

- Ну хорошо. Не врал. Просто не знал, что может быть лучше.

И это тоже правда.

Один я жил удобно. Хорошо. Богато. Свободно.

Только, как выяснилось, без смысла.

Ресторан у меня был, да. И не один. Только шел я тогда в него без азарта.

Есть