Мы, которых не было - Хелен Либерти

— Рискну, — говорит, глядя мне прямо в глаза.

Я усмехаюсь, открываю для нее дверь машины. Когда она садится, я еще пару секунд стою, пытаясь прийти в себя. Ее запах, тепло тела, вкус губ — все это уже засело в голове.

Обхожу машину, сажусь за руль и завожу двигатель. В салоне сразу становится тесно от напряжения.

— Куда мы едем? — спрашивает она, пристегиваясь.

— На свидание, которое я тебе должен уже пять лет, — отвечаю и выезжаю со двора.

Она смотрит на меня чуть дольше обычного и улыбается той самой улыбкой — тихой, немного застенчивой и одновременно такой теплой, от которой мое сердце делает резкий кульбит в груди.

Окончательно попал.

С ней даже просто сидеть рядом — уже целая проблема. Потому что хочется смотреть только на нее, дышать только ею и забывать, как дышать вообще. Каждое ее движение, каждая улыбка, даже то, как она поправляет прядь волос, бьет меня куда-то под дых. Я сглатываю и стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы не выдать, насколько сильно она на меня действует.

САША

Апрель 2018

(Настоящее время)

Мы заезжаем на парковку, и я еще не успеваю заглушить двигатель, как Милена уже прижимается к стеклу, широко распахнув глаза.

— Саша… — выдыхает она почти шепотом. — Это что, парк аттракционов?

Я улыбаюсь, выключаю мотор и несколько секунд просто смотрю на нее. В груди разливается странное, непривычное тепло. Черт, как же приятно видеть, как у нее загораются глаза из-за такой простой вещи.

Выхожу из машины, обхожу ее и открываю ей дверь. Она выходит, все еще не отрывая взгляда от ярких огней и огромного колеса обозрения, которое медленно вращается в вечернем небе.

— Он самый, — говорю я.

Она заливается искренним, звонким смехом, от которого сердце моментально сбивается с ритма. В этом смехе нет ни капли игры — только чистая, детская радость. И от осознания, что я стал причиной этой радости, в груди становится тесно и чертовски хорошо.

— Сколько живу в Краснодаре, а тут ни разу не была, — говорит она, хватает меня за руку и тянет вперед, будто боится, что парк сейчас исчезнет.

Как только мы заходим на территорию, она полностью преображается. Глаза блестят, мечаться от одного аттракциона к другому, она слегка приоткрывает рот, как ребенок в магазине игрушек. Я иду рядом, крепко держа ее за руку и понимаю, что не могу смотреть никуда, кроме нее. Все эти огни, музыка, крики с американских горок — все отходит на второй план. Самое красивое зрелище сейчас — это она.

— Знаешь, — говорю я, когда мы останавливаемся возле первых каруселей, — именно так я и представлял наше первое свидание. Мы бы поехали в парк аттракционов, купили бы огромные порции сладкой ваты, катались бы на всем подряд, а потом забрались бы куда-нибудь повыше и смотрели, как садится солнце над вечерней Москвой. Я столько раз это прокручивал в голове…

Делаю небольшую паузу, смотрю на нее и улыбаюсь.

— Но здесь… здесь почему-то даже лучше.

Она поворачивается ко мне, удивленно поднимает брови.

— Правда?

— Да. Ты как-то писала, что хочешь прокатиться на самых страшных аттракционах. Но на самом деле у тебя была только одна настоящая мечта.

— Колесо обозрения, — мгновенно говорит она, не дав мне договорить, и улыбается так светло, что у меня перехватывает дыхание.

— Потому что ты на нем ни разу не каталась, — заканчиваю я тихо.

Она смотрит на меня долго, пытаясь понять, как я мог это запомнить. В ее глазах столько удивления, столько тепла, что хочется смотреть на нее бесконечно. В голове только одна мысль: «Я хочу видеть это выражение на ее лице как можно чаще».

Все эти годы я думал, что, возможно, мне просто показалось, что это была любовь. Что я просто скучал по девушке из интернета. А сейчас, глядя на нее здесь, среди ярких огней и детского смеха, я отчетливо понимаю — это гораздо глубже.

Она рядом. Держит меня за руку и улыбается мне так, словно я только что подарил ей целый мир.

— Ты это помнишь… — тихо говорит она.

— Я помню все, что связано с тобой.

Она ничего не отвечает, только смотрит на меня той самой улыбкой.

Сначала она тащит меня на американские горки, потом на цепочную карусель, в тир и на автодром. Мы смеемся, врезаемся друг в друга на машинках, едим сладкую вату. Я вытираю ей губы большим пальцем, и на секунду все вокруг словно перестает существовать.

Когда мы выходим с очередного аттракциона, уже начинает темнеть. Вечерний Краснодар зажигается тысячами огней.

— Осталось самое главное, — говорю я, кивая в сторону колеса обозрения.

Она смотрит туда, потом на меня и чуть заметно напрягается.

— Немного страшновато… — признается она уже не так уверенно, как раньше.

Я улыбаюсь, притягиваю ее к себе и обнимаю за плечи.

— Ты только что вышла с самой высокой горки и визжала от восторга, а теперь боишься обычного колеса обозрения? — спрашиваю я с улыбкой, слегка наклоняясь к ней.

Она смотрит на огромное медленно вращающееся колесо, кусает нижнюю губу и переминается с ноги на ногу. Ее пальцы крепче сжимают мою руку.

— Ну ты сравнил, — отвечает она, в голосе слышится легкая паника. — Там все быстро и сразу. А тут… мы будем висеть высоко, медленно… вдруг застрянем? Или кабинка отвалится… Страшно же.

Я не могу сдержать нежную улыбку. Она выглядит такой милой в этот момент — смелая на адреналиновых аттракционах и вдруг такая уязвимая здесь.

Подхожу ближе, обхватываю ее лицо ладонями и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Все будет хорошо, зеленоглазик, — говорю я тихо и уверенно. — Я рядом. Никакие кабинки не отвалятся, пока ты со мной. Обещаю.

Она смотрит на меня снизу вверх, в ее глазах еще плещется страх, но уже появляется легкая улыбка. Я провожу большим пальцем по ее щеке.

— Доверишься мне? — спрашиваю мягко.

Она выдыхает, кивает и прижимается лбом к моей груди.

— Ладно… только держи меня крепко.

Мы заходим в кабинку. Дверь закрывается с металлическим щелчком. Колесо дергается и начинает медленно подниматься. Город внизу постепенно раскрывается, огни становятся ярче, а мы поднимаемся все выше.

Я обнимаю ее одной рукой за плечи. Она прижимается ближе, переплетает наши пальцы и крепко сжимает. Несколько минут мы просто молчим, глядя на раскинувшийся внизу Краснодар.

— Красиво… — шепчет она.

— Очень, — отвечаю я, но смотрю только на нее.

Не выдерживаю. Наклоняюсь и целую. Сначала осторожно, почти спрашивая разрешения. Но она отвечает