Вернуть свое - Мария Зайцева
Сандр все понял правильно.
И решил.
А я сделал так, что вопросы с этой стороны не возникали больше никогда.
Ну и душу отвел, чего уж там. Немного успокоился. Ровно настолько, чтоб снова стать человеком, а не Сим-Симом, как сказал сейчас сын.
И этому человеку уже можно разговаривать с Настей. Без давления, прорывающейся периодически ярости, которая глушит голову!
Черт, это карма моя, наша… Рядом с любимой, единственной женщиной просто мозги выключаются. И ты превращаешься в зверя. Дурное животное, неспособное адекватно воспринимать все, что связано с той, которую выбрал. Раз и навсегда.
Потому и ошибки.
И нет, я себя не оправдываю вообще.
Все, что я сделал… За все отвечу. Все признаю.
Скидывать на кого-либо свои косяки не умею.
И каяться тоже.
А Настя, кажется, именно этого хочет… Хотя… Я не понимаю, чего она хочет. Никогда не понимал…
С самой первой нашей встречи, с этого взгляда ее, открытого и в то же время непонятного.
Я ведь до сих пор помню.
До сих пор…
Каждое мгновение, каждую минуту. До такой степени помню, что кончики пальцев покалывать начинает от осязательного прихода. Ощущения ее тонкой талии в своих руках. На ней тогда была совсем легкая рубашка. Хлопок, чуть ли не паутинный, как мне показалось…
И пахло от нее свеже-сладко.
Я неделю тогда пил беспробудно… Три года с гибели Риты… Я ее любил, очень любил. И был уверен, что больше не будет в моей жизни ничего подобного.
В жизни отца, вот, не было.
И в жизни деда — тоже.
А он мою бабку прямо со свадьбы украл, от жениха увез. Любимого жениха, чтоб вы понимали. И она не была согласна. Но деду было похер. Он, как истинный Симонов, видел цель — не видел препятствий…
И я не хочу знать, каким способом он ее… Смирял.
Бабушка умерла молодой, кажется, так его и не простив до конца.
А он…
Он всю жизнь сознательно занимался саморазрушением.
Учитывая, что здоровье у него было конским, а нрав — крутым, то все вокруг страдали от этого саморазрушения куда сильнее, чем он…
Отцу повезло больше.
Мама его любила… Почему-то.
Почему женщины любят? За что?
Самая главная загадка. Тому, кто ее разгадает, надо Нобелевку дать, отвечаю.
Мне тоже повезло.
Рита меня любила. Вот только покинула рано. И я не мог с этим смириться. Ничего не помогало. Причем, прекрасно все понимал, знал историю своей семьи, знал, к чему это приведет, примеры же перед глазами были! Живые, блять, верней, уже не живые, но очень яркие примеры!
И все равно… Ничего не мог с собой поделать. И никто не мог. Я Сандра тогда, предчувствуя, что недолго мне осталось в таком режиме существовать, принялся натаскивать, как щенка. Чтоб мог защитить себя и брата.
Я не знаю, что было бы с ними, со мной, с нами всеми, если бы однажды днем в мои руки прямо на лестнице в офисе не упала тоненькая девушка с нежным лицом и испуганно-негодующим взглядом.
Я посмотрел на нее…
И пропал.
Глава 53. Симонов. Как пропадают мужчины
От моей бабушки осталась только одна нечеткая фотография. С нее из паутины времени смотрела на меня невероятно красивая женщина. И взгляд ее был настолько глубоким, что оторваться не получалось.
Я испытал нечто подобное, когда в глаза Насти посмотрел.
Нет, они с бабушкой моей не были похожи. Внешне.
А вот внутренне…
Я посмотрел… И отключилась голова. Что говорил, как вел себя… Хрен пойми. Напугал ее, конечно.
А кто бы не напугался?
Но вообще, Насте в тот день капитально повезло: она смогла от меня уйти. Бабушка, например, от деда не смогла.
Наверно, я себя все же лучше контролировал. И был меньшим зверем, чем он.
Но то, что я ее отпустил тогда, вообще не значило, что она теперь свободна. Просто она еще не знала, что уже моя.
Я пришел в себя, протрезвел, снова с ней встретился… Еще раз посмотрел…
И решение было принято окончательное.
Правда, немного напрягало то, что она слишком молоденькая была. И явно не понимала, чего я от нее хочу.
А я не мог вести себя с ней привычным образом без того, чтоб не напугать. Мне не хотелось ее пугать. Мне хотелось ее забрать к себе, в доме своем спрятать. Но так, чтоб она сама пошла. Так, чтоб ей понравилось.
И я стал решать вопрос.
Потом вмешались обстоятельства, и вопрос решился гораздо быстрее, чем я планировал.
А потом…
Потом были самые охуенные пять лет в моей жизни.
Пять лет, которые я собственноручно убил.
Как убил своего ребенка.
И свою любовь.
Это я потом понял, позже, гораздо позже…
И то не без помощи добрых людей.
Петровичу, например, я должен теперь на сто лет вперед хотя бы за то, что тогда он сумел достучаться до меня, размотанного предательством любимой женщины, предательством, невероятно чудовищным, потому что неожиданным. От кого угодно я мог ждать дерьма. Но не от нее. Не от нее!
И когда паззл сложился, когда я понял, что Настя… Что она — просто баба. Обычная баба, которая из-за мочи в голове, из-за тупой ревности и злобы способна на такое… У меня упало забрало.
Я не слышал и не видел никого и ничего. Творил дичь, о которой потом еще годы в городе рассказывали, понижая голос и оглядываясь на всякий случай.
И Петрович, пытаясь вновь со мной поговорить про поступок Насти, сильно рисковал уйти из дома с пулей в башке и вперед ногами.
Но он всегда был безбашенным… Потому смог. Достучался. Разложил мне по полочкам ситуацию со стороны. И заставил на нее посмотреть иначе.
И даже тогда, осознав, что ошибался, чуть не умерев от этого осознания, я все равно делал одну ошибку за другой. Вместо того, чтоб просто забрать свою женщину из того ада, в котором она оказалась… По моей вине, по моей, блять!!! Из-за моих