Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром
У меня оставалась работа. И пустая квартира в элитном ЖК «Гранд Империал», которую я покупал для расширяющейся семьи. Сейчас там две пустующие комнаты, в которых я так и не успел доделать ремонт. А продавать не хочется, пусть и коммуналка бешеная. Тратиться мне не на кого теперь, долгосрочных планов, кроме рабочих, не имею, так смысл экономить? Вид там шикарный с моего двадцатого этажа, этот вид тоже то немногое, что мне нравится в моей вынужденно свободной жизни.
Я уже не помню, когда в последний раз кафе-ресторанах был. Чувствую себя дикарём, который вырвался из своей пещеры в цивилизацию. Слишком резко дёргаю на себя ручку, буквально врываюсь в двери. Сразу же ловлю на себе влажный взгляд администраторши. А я ведь даже не побрился.
Не успеваю ответить на «добрый день» встречающей меня девчонке в фартучке, как вижу её.
Иду Рейнгольд.
Она похожа на киноактрису. Неземная, тонкая, почти прозрачная. И имя красиво смотрелось бы в титрах. Она сидит возле окна за столиком и смотрит на улицу. Волосы платиновые собраны в хвост, так что виднеется тонкая шея и эта жилка, которая тянется от уха к ключице…
Я чувствую себя слоном в посудной лавке, потому что смотрю только на неё и едва не налетаю на чей-то столик. Улыбаюсь, извиняюсь. Она поворачивает голову на шум.
Яркие голубые глаза. Глубокие, как омут. Бездонные. В них печаль и вековая мудрость. Мягкое тепло и бешеный шторм, который сбивает с ног и утаскивает на глубокое морское дно. Тягучая печаль и одичалость раненой волчицы, которую забрали из леса и посадили в вольер, чтобы подлечить.
Будто она тоже забыла, каково это быть среди людей, а не среди призраков.
Первая мысль — надо разворачиваться и уматывать прочь к чёртовой матери, потому что я начисто пропадаю.
Но ноги несут меня вперёд, и тело не слушается, и улыбка такая широкая, словно режет лицо на две части. Плюхаюсь на диванчик напротив. Улавливаю знакомый аромат. Сладкий, девичий. Шумно сглатываю.
Пропал.
— Прости, опоздал. Совершенно недопустимое поведение.
Пытаюсь хохмить-юморить, хотя внутри под клеткой рёбер сердце колотится так громко, что, кажется, она может услышать.
Её красивые губы, не по-современному тонкие и от этого аристократичные, улыбаются мне. Я смотрю на её лицо, как на пазл — глаза, рот, нос — и не могу собрать всё воедино. У меня всё плывёт перед глазами.
— Ничего. Я только что зашла. Но кофе уже заказала.
И я впервые слышу её голос. Низкий, грудной, объёмный. Неожиданный для такой хрупкости. А если представить, как она этим голосом стонет…
Бардин, тормози!
Ко мне вовремя подходит официантка, даёт мне меню и передаёт кофе Иде. Я прошу показать, где тут у них раздел с кофе, потому что сосредоточиться сейчас не способен.
— Лавандовый раф? Что это за ерунда? Что, реально туда лаванду добавляете?
Я треплюсь с официанткой, она что-то мне с улыбкой объясняет про сиропы и сушеные листки лаванды, а я всё смотрю на Иду и не могу оторваться. Прошу обычный чёрный кофе. По классике.
— Я тоже не понимаю эти лавандовые, тыквенные и прочие вкусовые извращения, — произносит Ида, когда официантка уходит. — Кофе — это очень честный напиток. Одолжен быть горьким.
Глава 9
— Я тоже не понимаю эти лавандовые, тыквенные и прочие вкусовые извращения, — говорю я. — Кофе — это очень честный напиток. Одолжен быть горьким.
— У тебя там вроде молоко, — он заглядывает в мою чашку.
— Да. Но, главное, без сахара.
— Не любишь подслащивать горечь жизни? — он чуть наклоняется ко мне, подаётся вперёд через стол, так сильно заинтересован.
Я вижу в его глазах блеск, я чувствую, как он жадно поглощает каждое моё слово, словно ищет в них ответы на свои собственные вопросы.
— Кажется, в этом нет смысла. Это самообман, — отвечаю.
Мы говорим не про кофе. Мы говорим друг о друге.
Ростислав такой же горький, честный и прямолинейный, как американо в его чашке. Без примесей, добавок и прочей шелухи. Он не прячется за масками, и это притягивает меня с какой-то пугающей силой. Он красивый. Он сильный. Страшная потеря не сломила его — он сидит передо мной собранным, целым, целеустремлённым. И в то же время, я видела в нем такую же надломленность, как и во мне.
Он улыбается. Так, как я себе представляла — с теплотой, прямотой и открытостью. Его глаза цвета кофе, глубокие, бездонные. В них много понимания и мудрости. В них темнота пережитого.
Он темноволосый, у него плотная щетина на лице, которая постепенно превращается в бороду. Он молод. Ему не больше сорока. В самом расцвете сил, как говориться.
И в этом самом расцвете сил и жизни остаться одному. Не иметь смысла жить. Это так несправедливо.
Реальный мужчина из виртуальной сети. Параллельная вселенная, которая вдруг решает пересечь мою. Я ни о чём не думаю, я просто пью свой кофе и пытаюсь не слишком сильно выдавать своё волнение.
Валера, мой муж, друг детства, первый и единственный мужчина, всегда был частью меня. Мы были в симбиозе или, как это модно сейчас говорить, в слиянии, неотделимыми. А теперь я словно делаю свои первые шаги дрожащими от страха ногами. Ещё не время себя хоронить, мама с папой не хотели бы этого для меня — я была их единственной дочерью.
Это просто кофе и ни к чему не обязывающий разговор. Вера правильно сказала, мне нужно просто начинать общаться. Просто потихоньку вылезать из своей ракушки. Но почему-то с Ростиславом это было совсем не «просто». Это было… опасно.
— Спасибо, что согласилась встретиться.
Голос у него бархатистый, обволакивающий. Уверенный. Он проникал под кожу, заставляя меня задержать дыхание.
Если бы я встретилась с ним случайно, то ни за что не догадалась бы, что у него за душой такая трагедия. Он держался с такой достоинством, что это вызывало не только уважение, но и острое, почти болезненное любопытство.
Мне почему-то кажется, что я его уже где-то видела…
Это