Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

Глава 21. Праздничный суп

Сообщение Кристины я перечитывать не стала.

Хватило одного раза.

«Если ты разрушишь мою семью, Алина, я разрушу твою. Начну с того, что расскажу детям правду о том, почему их отец на самом деле не хотел больше жить с тобой».

Интересно, сколько семей у нас теперь в этой истории? У Максима была наша, потом появилась их с Кристиной, потом она решила, что я разрушила ее семью, хотя еще вчера эта семья пыталась влезть в мою через школьный коридор, опеку и обрезанную запись. Прямо семейный конструктор для взрослых, только детали все острые, дети режутся первыми, а инструкция потерялась где-то между рестораном и судом.

Я сделала скриншот. Отправила Елене Павловне. Потом переслала маме. Не потому, что мама могла юридически помочь. Просто если не отправить маме, она потом все равно узнает по моему лицу, а так экономия времени.

Ответ юриста пришел, пока я еще сидела на остановке:

«Не отвечайте. Сохраняем. Если она попытается выйти на детей — сразу фиксируем, пишем заявление и прикладываем к делу. Сегодня детям ничего про это не говорите. Им достаточно суда».

Очень разумно. Очень правильно. Очень по-взрослому.

А внутри все равно хотелось встать, найти Кристину и спокойно, без крика, объяснить ей, что дети — это не доска объявлений, куда можно клеить свои версии правды. Но спокойно у меня, боюсь, не получилось бы. Поэтому я просто сидела на остановке, держала папку на коленях и смотрела, как мимо едут чужие машины, внутри которых люди, возможно, ругаются из-за пробок, опозданий и цен на бензин. Завидовала им. Нормальные бытовые проблемы сейчас казались почти роскошью.

Водитель Власова действительно был поблизости.

Я увидела знакомую черную машину через дорогу минут через пять. Он не подъезжал, не сигналил, не махал рукой. Просто стоял. Возможность. Не обязанность. Формулировка Кирилла Сергеевича оказалась точной и раздражающей одновременно.

Я могла поехать.

Очень могла.

Но в итоге дождалась автобуса. Не из гордости, нет. Гордость у меня сегодня лежала где-то в папке между актом опеки и заключением психолога. Просто мне нужно было немного обычной жизни. Проехать среди людей, которые не знают Максима, Кристину, Власова, судью, моего зайца-свидетеля и праздничный суп. Пострадать в общественном транспорте по старинке, без кожаного салона и лишних мыслей.

Автобус был набит. Разумеется. Вселенная не могла дать мне пустое место после суда, это было бы слишком щедро. Я встала у окна, прижала папку к груди и подумала, что документы теперь ношу бережнее, чем когда-то свадебный букет. С букетом, кстати, все закончилось быстрее: завял и выбросили. Документы держались крепче.

Дома пахло тем самым праздничным супом.

Если когда-нибудь мне придется описывать, что такое безопасность, я не буду писать про крепкие стены, банковский счет или мужчину рядом. Я напишу: старый мамин дом, дети на кухне, кастрюля на плите и суп, который объявили праздничным не потому, что праздник, а потому что мы сегодня не проиграли.

Соня первая бросилась ко мне.

— Мам! Ну?

Даня встал из-за стола. Мама тоже повернулась от плиты. Все смотрели так, будто я принесла из суда не временное определение, а ответ на вопрос, есть ли завтра.

Я сняла пальто, поставила папку на стул и сказала:

— Пока вы живете со мной.

Соня выдохнула и прижала зайца к груди.

— Суд хороший?

— Суд сегодня подумал правильно, — ответила я осторожно.

— А потом может плохо подумать? — сразу спросил Даня.

Вот он, мой сын. Практичный человек. Умеет не обольщаться промежуточными результатами. Весь в новую версию матери, только без морщины между бровями.

— Потом будет основное заседание, — сказала я. — Через две недели. Мы будем готовиться. Но сегодня решение хорошее.

Даня кивнул.

— Значит, суп правда праздничный.

— Абсолютно, — сказала мама и поставила на стол тарелки. — Приступаем, пока не остыл. Суд судом, а картошка разварится.

Мы ели суп.

Обычный куриный, с лапшой, морковкой и зеленью. Никакой ресторан так не умеет. В ресторане тебе принесут красивую тарелку с листиком, назовут это авторским блюдом и выставят счет. А тут суп просто делал то, что должен: грел, кормил, возвращал в тело.

Дети постепенно оживали. Соня рассказывала зайцу, что суд «оставил нас у мамы, но пока думает». Даня ел молча, потом спросил, можно ли не ходить к папе, если там будет Кристина. Я ответила, что встречи будут обсуждаться заранее, и без Кристины. Он слушал внимательно. Не как ребенок, которому сказали «все хорошо». А как человек, который уже знает: взрослые могут сказать, а потом не сделать.

Вот за это я ненавидела Максима особенно.

Не за измену даже. За то, что дети теперь проверяли каждое обещание на прочность.

После обеда я ушла в комнату и позвонила Елене Павловне. Она говорила быстро, по делу. Нужно получить письменное заключение психолога, подготовить характеристики из школы и сада, собрать подтверждения расходов на детей, справку о доходах, копии чеков, если есть, переписку не удалять. По Кристине — не вступать в диалог. По Максиму — только письменно и коротко. По работе — держаться.

— Он уже написал, что начнет с моей работы, — сказала я.

— Значит, будет пытаться. Но после письма работодателю это играет против него. Если появятся новые обращения — сразу мне.

— Он хочет показать, что я не справляюсь.

— А вы не помогайте ему. Не срывайтесь в переписках, не бросайте работу, не скрывайте