Обещания в темноте - Скарлетт Винтерс

Затем, с блеском в глазах, она добавила:

— Но я еще не закончила с тобой.

Удивительно, но я поймал себя на том, что мне нравится идея о том, что она возьмет контроль в свои руки, поэтому я подумал: «К черту все, посмотрим, что получится». Кто я такой, чтобы отказывать женщине, которая могла превратить мои ноги в желе одним щелчком языка?

— Ладно, командирские штучки, — проворчал я, закатывая глаза. — Что дальше на повестке дня?

Я потянулся к ее губам, как будто она скрывала какой-то грязный секрет, когда она взяла меня за руку и повела к кровати.

— О, ты увидишь, — промурлыкала она, ее пальцы едва касались моей кожи, а я уже был как пластилин в ее руках, готовый делать все, что она, черт возьми, захочет.

Я смотрел, как она забирается на кровать, сама грация и чистый огонь, жестом приглашая меня следовать за собой.

Как марионетка на ниточках, я повиновался.

У меня был стояк быстрее, чем заработок стриптизерши в день получки, и я был там, твердый как камень и готовый.

Она протянула свои тонкие пальцы, едва касаясь меня, но будь я проклят, если это не возбуждало.

Черт, я хотел ее.

Я ужасно хотел ее.

— Раздень меня, — скомандовала она, и я уже наполовину ушел, находясь под ее чарами.

Дрожащими руками и ноющими яйцами я начал расстегивать ее блузку, отчаянно желая почувствовать прикосновение ее кожи к своей. Но как только я задел ее плоть, она остановила меня как вкопанного.

— Эй, ковбой, — сказала она, ее взгляд пылал доминированием. — Я сказала, раздень меня, а не прикасайся ко мне.

Боже, она была такой дразнилкой.

Я с трудом сглотнул, в горле у меня внезапно пересохло, и подчинился, как хороший маленький мальчик, раздевая ее дюйм за мучительным дюймом, мои пальцы дрожали от усилий не сорвать с нее одежду. Сначала ее рубашка, обнажающая идеальную, гладкую кожу под ней. Затем ее брюки, стягивающиеся вниз, обнажающие те ноги, которые я бы с радостью боготворил до конца своей гребаной жизни.

Когда я наконец расстегнул ее лифчик и эти идеальные сиськи обнажились, у меня потекли слюнки, как у собаки в мясной лавке. Несмотря на то, что я кончил совсем недавно, мой член дернулся в знак согласия с возросшим интересом, потому что давайте посмотрим правде в глаза, когда Рыжая была в комнате, каждая частичка меня была готова ко второму раунду.

Она хрипло произнесла «хороший мальчик», и от этих двух коротких слов трепет пробежал прямо по моему члену.

— А теперь съешь меня, — приказала она, взмахнув запястьем, как будто я принадлежала ей.

Я не стал терять ни секунды. Я наклонился и сдернул с нее трусики, обнажив ее мокрую киску, и мой член запульсировал так чертовски сильно, что чуть не разломился пополам.

Она легла на спину, широко раздвинув ноги, как чертово приглашение от самого дьявола, и я застонал при виде ее блестящей пизды.

Мой нос был прижат к ее теплым складочкам, и я глубоко вдохнул, вдыхая ее мускусный аромат, пока слюна стекала по моему подбородку на ее чувствительную кожу ниже.

Я начал медленно, дразня ее клитор нежными щелчками языка, исследуя каждый дюйм ее бархатистых складочек. Но достаточно скоро голод взял верх, и я нырнул с безрассудной самозабвенностью, пожирая ее, как одержимый.

Я наслаждался ее вкусом — опьяняющим, вызывающим привыкание и совершенно неотразимым, тем, как она извивалась и стонала подо мной, ее пальцы запутались в моих волосах, когда она подстегивала меня.

— На вкус ты даже лучше, чем выглядишь, малышка, — едва внятно проговорил я, откусывая от ее лакомства.

Я скользнул пальцем внутрь нее, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня, пока я искал это сладкое местечко. И когда я нашел это — тот маленький комочек нервов, который заставлял ее извиваться подо мной, — я понял, что сорвал джекпот.

Пока я двигал пальцем в ней и из нее, я чувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг меня, ее стоны становились громче и отчаяннее с каждым толчком.

Черт, она была такой тугой.

Время от времени мои зубы касались ее клитора, просто чтобы держать ее на взводе, ее дыхание сбивалось каждый раз, когда я это делал. Свободной рукой я потянулся вверх и ущипнул ее за сосок, перекатывая его между пальцами, пока она не вскрикнула от удовольствия.

— О, Боже мой, — простонала она, и ее киска содрогнулась вокруг моего языка.

Я сильнее прикусил ее набухший клитор, заставив ее ахнуть от удивления и удовольствия.

— Бродяга! — она выкрикнула мое имя, как гребаную молитву.

Я просунул пальцы под ее ноги и раздвинул их шире, открывая лучший доступ к ее влажным складочкам. Мой язык высунулся, лакая ее соки, прежде чем я нырнул глубоко, выпивая ее так, словно умирал с голоду. Солоноватый вкус ее киски заставил меня застонать, когда жар от ее сердцевины распространился по моему лицу, и я шумно посасывал ее, именно так, как мне это чертовски нравилось.

Она схватила меня за волосы, ее пальцы впились в кожу головы с такой яростью, что у меня чуть не заслезились глаза. Но, черт возьми, это только сделало меня голоднее.

Она глубже прижала мое лицо к своим бедрам, ее бедра терлись об меня, требуя большего, жестче, как будто ей было недостаточно.

— Не останавливайся! — приказала она, и я ни за что на свете не собирался этого делать.

Я с радостью подчинился.

Если уж на то пошло, это только усилило меня, зная, что она берет контроль в свои руки, жаждет большего. Я хотел — нет, нуждался — попробовать ее до последней капли, впитать ее, как эликсир самой жизни.

Я застонал в ее тепле, когда она направила меня, ее бедра дернулись навстречу моему нетерпеливому рту. Мой член, из которого уже вытекала преякуляция, дернулся и слегка подпрыгнул у моего бедра при звуке ее приказа, но я продолжал двигаться, полный решимости дать ей все, что она пожелает.