Лабиринты моих снов - Сандра Барро

* * *

Сирены скорой выли в ночи, разрывая тишину, как крик отчаяния. Мигалки отражались в стеклянных дверях особняка, выхватывая из темноты лица: уставшие, напряжённые, залитые потом и кровью. Врачи вбежали внутрь почти бегом, перекрикиваясь друг с другом, таща носилки и аппаратуру.

Марина, вся в слезах, стояла на коленях рядом с Амиром и сжимала его руку, словно этим могла не дать ему уйти.

— Вот он! Здесь! Срочно! — кричал Руслан, отступая, чтобы дать место медикам.

Они быстро подскочили, один из них уже резал ножницами рубашку Амира, другой проверял пульс, третий вводил обезболивающее.

— Перелом рёбер, проникающее ранение. Давление падает. Потеря крови критическая. Везём в ближайшую, — прорычал один из фельдшеров.

— Нет! Отвезите его в мою больницу, слышите? — голос Марины был хриплым, но твёрдым. — Я знаю, что ему нужно, и я могу это обеспечить. Везите его в мою больницу! Я там работаю, сейчас же свяжусь с ними, и всё будет готово!

— Это далеко! — возразил водитель.

— Зато там есть всё. Операционная, оборудование, хирург! Я уже звоню. Он не выживет в районной клинике. — Она схватила телефон и, прижав к уху, зашагала к выходу. — Я еду с ним!

Руслан кивнул медикам:

— Делайте, как она сказала.

— Он выживет, — Марина повернулась, глаза полны стали. — Я не позволю ему умереть.

Машина скорой помощи снова засигналила, когда они выносили носилки. Амир был бледен, его губы слегка посинели. Глаза были закрыты, но веки слегка трепетали, будто он хотел открыть их и убедиться, что она рядом.

— Я здесь… — шептала она, не отводя взгляда. — Я не дам тебе уйти. Слышишь?

Двери машины закрылись. Руслан в последний раз ударил по крыше скорой ладонью, как будто передавал часть силы.

— Вези его, брат, не подведи.

И скорая помощь, стремительно сорвавшись с места, исчезла в темноте, унося с собой последнюю надежду.

Позади, в особняке, кто-то произнёс:

— Неужели это конец?

Руслан, глядя на двери, за которыми исчез Амир, лишь покачал головой.

— Нет. Она вытащит его, клянусь Аллахом.

На поворотах автомобиль слегка кренился, и тела внутри подбрасывало из стороны в сторону. Марина сидела рядом с Амиром на узкой скамье, не отпуская его руку, и склонялась к его лицу. Медик напротив продолжал что-то вводить, следил за монитором, каждый гудок которого отзывался ударом в её висках.

— Пульс нестабильный, давление падает, — буркнул он, не поднимая глаз.

Марина зажмурилась, прижавшись лбом к его виску.

— Потерпи. Терпи, слышишь? — прошептала. — Мы почти приехали. Я рядом.

В её руке дрожал телефон, на экране которого отображалось лицо заведующего хирургическим отделением.

— Мы уже в пути, — произнесла она. — Необходимо немедленно подготовить операционную. Состояние пациента крайне тяжёлое, у него травма груди и сильное кровотечение.

Машина резко свернула к воротам клиники. Уже открытые двери встречали их светом и напряжёнными лицами персонала. Каталку выкатили наружу в считаные секунды.

Она бежала рядом, до самых дверей операционной. Перед самым входом дежурный хирург остановил её.

— Марин, ты куда? Там же стерильно. Тем более ты, кажется, на больничном. Жди здесь.

Они скрылись за дверями операционной. Свет погас за стеклянной перегородкой, загорелась красная лампа «Операция».

В коридоре время замерло.

Руслан появился через полчаса, запыхавшийся, в испачканной кровью рубашке. Увидев Марину возле дверей, он остановился и, проведя руками по лицу, спросил:

— Он жив?

Марина

Марина подняла глаза на Руслана. Они были сухие, но в глубине зрачков пульсировала боль, от которой перехватывало дыхание.

— Пока да, — прошептала она. — Они внутри. Делают всё, что могут.

Руслан подошёл ближе, сел рядом на пластиковый стул, опустив локти на колени.

— Амир, он сильный, — сказал он глухо. — Но если б не ты…

Марина не ответила. Она смотрела в одну точку — на ту самую красную лампу, под которой сейчас решалась их жизнь.

В коридоре послышались торопливые шаги, и Руслан первым поднял голову. В сторону операционной стремительно шагал мужчина в синем хирургическом костюме, с медицинской сумкой на плече. На его лице читалось напряжение и сосредоточенность. Когда серо-зелёные глаза встретились с глазами Марины, в них отразились все чувства: упрёк, боль и, несмотря на все попытки скрыть это, всё ещё не угасшее чувство.

На миг между ними повисла тишина, тяжёлая, как стена. Руслан встал, будто не желая быть лишним, но Марина остановила его жестом.

— Саша… — Марина поднялась. Голос её задрожал.

Он подошёл к ней вплотную.

— Мне позвонили из приёмного. Сказали, экстренная. Я не знал, кто это. Пока не увидел твою фамилию в сообщении. — Он сделал паузу. — Это он?

— Да… Это он. Его подстрелили. Проникающее ранение в спину, вероятно, повреждение лёгкого и ребра. Пульс нестабилен. Давление падает.

Александр смотрел на неё несколько секунд. Тишина между ними звенела.

— Значит, ты хочешь, чтобы я его спас, — сказал он, наконец.

Марина подошла ближе, заглядывая ему прямо в глаза. Она сбросила остатки гордости, боли, стыда. Осталось только одно: отчаянная просьба.

— Саша… — она посмотрела на мужа, почти бывшего мужа, всё ещё человека, которого она когда-то безоговорочно уважала. — Спаси его. Пожалуйста. Я тебя прошу. Я… я знаю, как это звучит. Но ты единственный, кому я могу доверить его сейчас. Он не должен умереть. Он… он всё для меня.

Александр выпрямился. Его взгляд стал жёстким, как скальпель.

— Когда-то я был всем для тебя. — Он сделал паузу. — До него.

Марина опустила глаза.

— Я не прошу прощения. Всё уже произошло. Но сейчас не об этом. Сейчас… просто он умирает. И я прошу тебя не как жена, а как человек. Пожалуйста…

Он молча смотрел поверх её головы. Потом выдохнул и произнёс:

— Я хирург. Я не выбираю, кого спасать. Я спасаю всех, кто попадает на мой стол. — Он развернулся к двери в операционную. — Он нужен тебе живым. Я сделаю, чтобы так и было.

Марина едва слышно выдохнула. И только когда он двинулся к дверям операционной, позволила себе дрожь.

— Саша… — тихо окликнула Марина. Он обернулся.

— Спасибо.

Он только коротко кивнул и исчез за дверью.

* * *

Пять дней между жизнью и смертью. Пять долгих суток тянулись, как вязкий туман, в реанимации, где не гас свет, не замирали приборы, не прекращались капельницы, и мои глаза не отрывались от Амира.

Он лежал неподвижно, в белизне простыней, окружённый проводами, трубками, мониторами. Грудь еле заметно поднималась и опускалась под кислородной маской. Иногда пальцы едва подрагивали, как будто он что-то чувствовал во сне. Но глаза были закрыты.

Я почти не отходила. Спала в кресле рядом, в обнимку