Развод. Я заберу твою жену - Анна Гром

– У нас сегодня завтрак будет?

Лев просунул голову в дверь, как ни в чём не бывало. Свежий завтрак, похоже, единственное, что его волновало.

– Я не могу готовить. У меня нет сил. Я плохо себя чувствую, – произнесла я как робот, на что Лев только фыркнул.

– Сходи к врачу. У тебя часто нет сил. И концентрации с вниманием тоже.

Волков снова проехался по недавней аварии на парковке. Тонко намекнул.

Он и не догадывался, что моё самочувствие напрямую связано с нашими отношениями. Хотя я говорила об этом в лоб, словами через рот много раз. Говорила, что мне важна наша семья, важны мы, его поддержка и понимание, особенно в свете тех событий, которые мы пережили. Но важны они были, похоже, только мне. А Льву – завтрак и свежая рубашка.

– Лев, что происходит у нас? – я поднялась на локтях и взглянула на него, в моих глазах сверкнули слёзы.

Видимо, Лев в кои-то веки проникся сочувствием. Зашёл в спальню, остановился в дверях, прислонившись к дверному косяку. Мой красивый, любимый, но такой теперь далёкий муж. С ухоженной бородкой и модной стрижкой, которую он укладывал каждое утро воском. С красиво выточенными мускулами, по сравнению с которыми моё тело казалось квашнёй бесформенной.

Он забрался высоко, на вершину своего жизненного Эвереста, оставив меня у подножия. А когда я споткнулась, не подал мне даже руки.

– Я не знаю, Сашка, – Лев вздохнул. В его глазах я увидела досаду и жалость. Видимо, других более или менее тёплых чувств у него ко мне не осталось. – У меня раздражение какое-то в последнее время. Ты мне мозги паришь.

Странно. Я считала себя хорошей женой, почти идеальной, а на самом деле «парю мозги».

– Чем? Тем, что ты мне изменяешь?!

– Да прекрати, нет ничего. Ты всё выдумала! – вскрикнул он.

Глаза его блеснули, челюсти сжались. Раздражение можно было вёдрами черпать с его лица.

Его вскрик словно отбросил меня звуковой волной. Усталость и бессилие навалились ещё сильнее, будто бетонной плитой придавило.

– За что ты так со мной? – тихо выдохнула я.

– Ты изменилась. Стала затхлой какой-то. Вечно хмурая. Всё тебе не так. Постоянно не хватает тебе чего-то. Как картонка. Как жвачка, знаешь, выдохшаяся. Жуешь, а вкуса нет, – высокомерно, прямо и зло отчеканил Волков, а мне будто огненные пули вонзились в грудь.

– А давно мы с тобой вместе были? Когда ты мне в последний раз цветы дарил, чтобы увидеть мою улыбку? Мы вообще, когда в последний раз разговаривали о наших чувствах, мыслях, желаниях?

– Ты после этого ребёнка стала сама не своя. Я даже не знаю, о чём с тобой говорить…

– После «этого» ребенка? Это был и твой ребенок! – я не выдержала и закричала. Каким же надо быть бездушным! И где мои глаза были!

– Это был эмбрион!

– Который удалили вместе с куском моего органа!

Я ощущала себя неполноценной с одной маточной трубой. И после операции наш секс сошёл на нет. Добрые пожилые женщины в палате говорили, что мужикам нельзя знать слишком много о нашем женском здоровье, иначе потеряют интерес и станут брезговать. Тогда я посчитала это пережитками, а сейчас вдруг увидела в этом смысл. После операции Лев потерял ко мне интерес, как к женщине. Осталась только функция «собери, подай, принеси».

Лев глубоко вздохнул и закатил глаза.

– Сань. Я не хочу ничего. Разговаривать тоже. Я на выходные в командировку. Сложи мне чемодан, будь добра, – и вышел из спальни.

Его волновал только чемодан. А меня уже ничего.

Я услышала, как он собрался и закрыл дверь. Наверное, поехал завтракать к Лоле или в ресторан свой любимый. Ну и пусть. Вместе с ним из квартиры будто выветрился сгусток негативной энергии. Тишина и отсутствие мужа – концентрата моей боли – стали для меня целительными. Я осторожно встала с постели и достала тонометр. Девяносто на шестьдесят. Понятно, почему меня так качает.

Когда я ела в последний раз вообще? Вчера точно не ужинала. И не обедала. Наелась утренним смузи за Валин счёт.

Я зло усмехнулась и, осторожно поднявшись, побрела на кухню. Не хватало еще скорую потом вызывать.

Он снова ушёл от ответа. А когда он вообще мог нормально пережить мои чувства? Чуть что не так, он уходил в себя, избегал обсуждений, увиливал от ответа. Однажды он сказал мне, что на дух не переносит женских слёз и эмоций, и конфликтов старается избегать. Только сейчас я начинала понимать, каким инфантильным он был в вопросах отношений. Для него отношения это только радость. Как только что-то шло не так, он испарялся или делал вид, что ему ещё хуже. А дальше следовали скупые извинения, подарки, и «давай забудем об этом».

О чём же я думала все эти годы? Почему так старательно идеализировала его и верила в свои иллюзии?

«Каков садовник, таков и сад» – любила повторять Валя, и, кажется, она права. Семейное счастье не вытянуть на одних только хрупких женских плечах. Когда с другой стороны глухо, всё начинает рушиться.

После завтрака мне стало лучше. К чемодану я не притронулась. Сложит сам, большой уже. Если что-то не найдет – купит. Он ведь у нас состоятельный мужчина.

На телефон пришло оповещение – на мою карту упали обещанные сто тысяч.

– Ну что ж. Экономить так экономить, – с иронией сказала я сама себе.

В квартире стало невыносимо, и начать «экономить» я решила с большого латте на вынос из моей любимой кофейни за семьсот рублей. Пошло оно всё к чёрту! Большой латте каждый день обойдётся мне примерно в двадцать одну тысячу рублей – пятая часть моего «лимита». Лев, похоже, решил лишить меня даже крохотных радостей. Либо до сих пор не научился считать. Зато Лола считала хорошо, и счёт этот был не в мою пользу. Надо решать, что делать.

Поставив заказанный кофе в держатель (удивительно, что он в моей «новой» машине был), я поехала проветриться.

Меня так и тянуло к офису. Подъехав к бизнес-центру, я всматривалась