Привет из прошлого - Ана Вайман
Потом он спрашивает:
— Почему Сиэтл?
Интонация ровная. Не светский вопрос — «откуда вы, чем занимаетесь, как вам у нас» — а именно этот: почему здесь, а не где-то еще.
Я отвечаю легендой. Спокойно, с нужными паузами в нужных местах.
— Рынок. Несколько интересных проектов в технологическом секторе, перспективные точки входа. Милан хорош для производства, но капитал живет здесь — или в Нью-Йорке, а Нью-Йорк я уже знаю. — Небольшая пауза, легкая улыбка. — Захотелось посмотреть на что-то новое.
Это правда — процентов на тридцать. Достаточно, чтобы звучать естественно.
Он слушает. Именно слушает — не ждет, пока я закончу, чтобы вставить свое слово. Смотрит не на меня, а в сторону, и именно это меня настораживает: человек, который слушает интонацию, часто не смотрит на собеседника. Ему не нужно лицо. Ему нужен голос.
Я говорю чуть медленнее. Выравниваю ритм фраз. Делаю интонацию суше, деловитее.
— Звучит разумно, — говорит он наконец. — Сиэтл сейчас непрост, но именно поэтому здесь бывает интересно.
— Именно поэтому я здесь.
Снова пауза. Мы оба смотрим в зал — на незнакомых людей в дорогих пиджаках, на официантов с подносами, на большие окна, за которыми залив стал совсем темным. Он стоит достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло — не прикосновение, просто живое тепло рядом. В зале работает климат-контроль, холодновато. Это объясняет ощущение исчерпывающе и полностью, говорю я себе. Физика. Не имеет значения.
— Знаете, что меня всегда удивляет в Сиэтле? — говорит он вдруг.
Это не продолжение делового разговора. Это что-то другое — тон чуть другой, как будто он на секунду забыл, что мы только что познакомились.
— Что?
— Дождь здесь не падает. Он просто есть. — Короткая пауза. — Утром просыпаешься — и он уже там. Не знаешь, когда начался. Как будто город решил все сам, без твоего участия.
Он говорит это без улыбки, почти вскользь. Как будто думает вслух, а не для меня.
Что-то во мне отзывается прежде, чем я успеваю это остановить. Не на слова — на тон. На усталость, которая в нем есть и которую он не скрывает, потому что, видимо, уже не считает нужным.
Двадцать лет я держала в голове определенный образ. Джейсон Харди — человек, который позволил случиться несправедливости. Который выбрал сторону. Или не выбрал — что иногда хуже. Я знала его биографию, его цифры, его публичные высказывания. Я думала, что этого достаточно.
Этот человек рядом не совпадает с теми данными. Он — усталый. Он думает о дожде не как о погоде, а как о метафоре, и ему все равно, что я об этом думаю. Я списываю это на вечер. На виски. На то, что публичные люди иногда снимают маску именно в таких местах — в промежутках между разговорами, когда никто специально не смотрит.
— Это звучит не как комплимент городу, — говорю я.
— Это не комплимент. — Он наконец смотрит на меня. — Но это и не жалоба.
Взгляд — прямой, без вопроса, без светскости. Просто смотрит.
Я отвечаю тем же. Ровно, спокойно.
Внутри что-то дает первую, едва слышную трещину — там, где двадцать лет стояла очень четкая картинка. Я не думаю об этом. Убираю — туда же, куда убрала тепло рядом и внимательный слух. В отдельную папку, которую открою позже, когда буду одна. Когда смогу разобрать это холодно и точно, как привыкла.
Сейчас я улыбаюсь — ровно настолько, сколько требует ситуация.
— Тогда что это?
Он думает секунду.
— Наблюдение, — говорит он наконец.
И в этот момент возвращается Элайджа — с извинениями, с новым бокалом и с тем же неунывающим видом человека, которому неловко только для вида.
Я перевожу взгляд на него с тем облегчением, которое не позволяю себе показать.
* * *
Элайджа возвращается с бокалом в руке и той особой энергией человека, у которого только что появилась отличная идея.
— Алессия, — говорит он, и в его голосе та же неунывающая уверенность, с которой он, должно быть, продает все на свете, — вам просто необходимо поговорить с Джейсоном о деле. Он сейчас в очень правильном месте для новых партнерств. Поверьте мне.
Он произносит это так, как будто делает нам обоим одолжение. Может, так и есть. Я смотрю на Джейсона. Он не подтверждает и не опровергает — просто смотрит на меня с легким вопросом, как будто ждет, что я скажу. Ни согласия, ни раздражения. Просто — ждет.
— Это интересно, — говорю я. Ровно. Без энтузиазма, но и без равнодушия. Тот самый регистр, который я отрабатывала месяцами: сдержанный профессиональный интерес человека, у которого есть деньги и который привык, что к нему приходят, а не он. — У меня есть предложение, которое может быть актуально. Если вы готовы к разговору, мистер Харди.
— Джейсон, — говорит он.
— Джейсон.
Элайджа доволен собой так откровенно, что это почти трогательно. Он переводит взгляд с него на меня и обратно с видом человека, который только что свел двух людей на вечеринке и уже предвкушает, как будет рассказывать об этом.
Я его понимаю. Это именно то, чего я добивалась.
Разговор после этого короткий и сугубо деловой — несколько фраз о формате встречи, о том, что офис открыт в любой день недели, что его ассистент свяжется со мной. Джейсон говорит это без спешки, но и без лишних слов. Он не продает себя. Просто сообщает факты.
Потом он смотрит на часы — коротко, почти незаметно — и говорит:
— Спокойной ночи, Элайджа. — Пауза. — Алессия.
Мое имя — вернее, то имя, которое я ношу здесь — в его произношении звучит так, как будто он пробует его на вкус. Не флирт. Просто… внимание. Тот же способ слушать, который я заметила раньше, только теперь примененный к одному слову. Его взгляд задерживается на мне на секунду дольше, чем требует вежливость. Я не знаю, что он в ней ищет. Я говорю себе: ничего. Это обычный взгляд уставшего человека на незнакомца, которого он, возможно, увидит снова по делу.
Я говорю себе это достаточно убедительно.
Он уходит — не торопясь, но и без лишних жестов. В зале он не задерживается: несколько кивков знакомым, и через минуту его уже нет.
Я остаюсь с Элайджей.
— Он нравится людям, — говорит Элайджа, глядя ему вслед. — Не сразу. Но когда притирается — нравится.
— Вы давно знакомы?
— Лет пятнадцать. — Он отпивает из бокала. — Видел его в разные времена. Сейчас — не лучшие. Но он справится. Он всегда справляется.
В