В темном уголке сердца - Лисина Кони

Я почти уверена, что схожу с ума, когда протягиваю ему пальцы, покрытые моей близкой разрядкой, и он втягивает их в рот с довольным урчанием.

— Чертовски сладко.

Он входит мне в рот в последний раз, прежде чем выскользнуть. Я тяжело дышу — без сил, но так возбуждена, что перед глазами плывет.

Джеймс забирается на кровать и тянет меня, усаживая себе на колени. Его губы находят мои ровно в тот момент, когда мне удается направить его твердость между моих складок, чтобы он забрал то, что принадлежало ему с самого первого дня в клинике.

С глухим стоном он подтягивает меня выше, пока его спина не упирается в изголовье кровати, и тогда дает волю.

Его огромные ладони хватают меня за ягодицы, разводят их, и он вбивается в меня, а единственные звуки в комнате — влажные шлепки наших тел и мои громкие стоны, которые я даже не пытаюсь скрыть. Он трахает меня жестко и быстро, врываясь снова и снова, как зверь, и я едва успеваю за ним.

— Посмотри на нас, — стонет он мне в кожу, и я следую за его взглядом к большому зеркалу прямо за нами, прислоненному к стене. — Посмотри, как эта задница подпрыгивает на моем члене.

У меня вырывается стон, когда я замечаю наше темное отражение. Он этими сильными руками насаживает меня на свою эрекцию так, как ему хочется, и я с радостью отдаю ему свое тело.

С ним мне так хорошо, так сексуально, так спокойно и уютно, что я не хотела бы делать это ни с кем другим. А потом он накрывает мой рот своим, поглощая каждый мой стон удовольствия, пока наши языки переплетаются.

Я не могу точно сказать, в какой момент все меняется. Я знаю только, что секунду назад он вбивался в меня, а в следующую его движения становятся медленными, глубокими, наполненными смыслом.

А может, я просто слишком много в этом ищу.

Он замедляется, и я пользуюсь этим, начиная трахать себя на его члене, двигая бедрами в такт ему. Его руки держат меня за талию, насаживая как можно глубже.

Когда мы разрываем поцелуй, Джеймс прижимается лбом к моему, его дыхание тяжелое.

— Ты такая охуенная, Мэдди.

Он никогда раньше не произносил мое имя во время секса, и от этого у меня трепещет сердце. Одна его ладонь обхватывает мою щеку — и он ломает меня еще сильнее.

— Смотри на меня, малышка. Мне нужно видеть эти красивые глаза, пока ты скачешь на мне.

Когда наши взгляды сталкиваются, между нами вспыхивает что-то живое.

Чувство, которое я не хочу будить. То, к чему нельзя прикасаться. И все же оно взрывается с силой тысячи пожаров.

Я не хочу давать этому имя.

Не могу.

— Я… — начинает он, и внутри у меня все леденеет, хотя я продолжаю двигаться. Не будь дурой. Он никогда не скажет тебе этого. — Черт. Мне так нужно кончить в тебя, заполнить тебя своей спермой. Скажи, что я могу. Скажи, что я могу присвоить тебя так, как я до боли хочу.

— Джеймс, — всхлипываю я, и мои стенки сжимаются вокруг него так сильно, что его отчаяние становится равным моему. — Да, да. Кончай в меня. Мне это нужно. Мне это нужно так сильно.

Нам даже не приходится ускоряться, чтобы взорваться. Я рассыпаюсь в его объятиях, когда он наполняет меня, и в этот же миг меня накрывает осознание.

Я влюбляюсь в Джеймса.

Трагично. Полностью.

Я влюбляюсь в своего бывшего физиотерапевта, мужчину на десять лет старше меня, мужчину, который даже не хочет отношений.

И это разобьет меня.

Мэдди

Прошло почти две полные недели с тех пор, как мы вернулись из поездки в домик Джеймса в Баннпорте, и каждую секунду каждого часа я думаю о том, как вообще умудрилась вляпаться в этот бардак.

У меня была буквально одна задача — не влюбиться в своего физиотерапевта. Бывшего физиотерапевта. Впрочем, разницы это все равно не делает.

Я не хочу отношений. Мою целостность уже слишком часто разрушали люди, которые, как мне казалось, обо мне заботились, а в итоге ломали меня.

Иногда мне кажется, что я сломанная, и все видят во мне только человека, с которым можно хорошо провести сегодня время, а завтра выбросить.

Но больше всего я просто устала. По-настоящему вымоталась — от постоянного ожидания, когда очередной человек, которого я люблю, уйдет.

Сейчас у нас с Джеймсом все хорошо, и я не хочу портить это разговорами, которые ни к чему не приведут. Я хочу наслаждаться тем временем, что у нас есть.

И еще я хочу наслаждаться банановым хлебом, который он печет. Зачем врать?

— Готовься к самому мощному гастрономическому оргазму в твоей жизни, с чрезмерной уверенностью заявляет Джеймс, проверяя десерт, который сейчас и я очень на это надеюсь, не горит в духовке.

Я наблюдаю за ним, сидя у кухонного острова и опираясь подбородком на кулак.

— М-м… даже не знаю. Пока ты поднял планку довольно высоко.

Пусть выпечка и не его призвание (хотя он категорически отказывается это признавать), готовит Джеймс великолепно. Его паста уже успела меня покорить, как и умение делать идеальный бургер. Его соус с петрушкой я бы вводила себе в вены каждый день, если бы могла.

— Гастрономических оргазмов или оргазмов вообще? — ухмыляется он, мелкий засранец, и, разумеется, я решаю вести себя как вредная девчонка.

Я делаю вид, что разглядываю ногти.

— Определенно гастрономических. Вчера было шесть из десяти, не больше.

Когда он никак не реагирует на мое откровенное поддразнивание, я понимаю, что попала точно в цель.

Джеймс проверяет таймер на телефоне, бросает его на столешницу и идет ко мне с горячим взглядом. Он берется за мои бедра и с легкостью усаживает меня на остров, а потом цепляет пальцами резинку легинсов и трусиков и сдергивает их вниз. Я взвизгиваю, когда он отбрасывает обе вещи в сторону.

— Я тебе покажу «шесть из десяти», — рычит он.

В том, как его рот прикасается к моему чувствительному бугорку, нет ничего нежного — я уже вся мокрая от одного взгляда на собственничество в его глазах. В этих чертовых глазах.

Он ласкает мой клитор языком, посасывает, целует и проникает внутрь, и я откидываю голову в чистом блаженстве. Сдавленный стон срывается с моих губ, когда он вводит в меня средний палец — такой толстый, что на мгновение у меня темнеет в