Развод. Ржавая любовь - Александра Багирова
— Мам, — Люба нарушает молчание. — Знаешь, я все думала, как начать разговор. Как передать то, что у меня на душе. А никак… нет правильных слов и нет оправданий моему поступку. Тупость, согласна. Но я уже не в том возрасте, когда все можно списать на не знала, не думала, не понимала. Все я прекрасно осознавала, и сама себе возвела этот замок из иллюзий. Вместо того, чтобы остановить папу, я подталкивала его в блуд. Я радовалась рождению Милы, и это факт. Я не могу оправдываться за то, что делала намеренно, — нервно помешивает сахар в чашке. — Я хочу быть честной с тобой. И даже не прошу меня понять, потому что я сама себя не понимаю. Как я могла? И ни один психолог мне не ответит. Но я больше не ищу оправданий, что влюбилась, что Лика казалась мне такой крутой и современной, что я мечтала о славе. За этим всем я потеряла главное — твое доверие. Я тебя предала. Тебя, мою маму, ту, что всегда была рядом и готова была помочь в любом вопросе. Я мечтала о том, что папа с тобой разведется… что ж мои мечты сбылись…
— Да, желать надо обдуманно, Люб. Это тебе урок на будущее.
— Я ж не только желала, но и делала. Окрыленная лживой любовью Германа, — ей до сих пор сложно произносить его имя.
— Справедливости ради, он всех нас очаровал, и меня и твоего отца. У меня и мысли не возникало, что он… ну про все его «сюрпризы», — не хочу произносить то, что еще ранит мою дочь.
Да, она меня предала, но я никогда не желала ей зла. Чтобы получила урок, однозначно. Чтобы поняла, что действительно ценно в жизни. Но не думала, что судьба вот так ее ударит, именно тем, что она мне желала.
А дочь желала мне боли, потому что не могла не понимать, что развод, предательство — это всегда ад. И не все из него могут выбраться. Но она предпочитала об этом не думать, концентрируясь на своих хотелках.
— Мы с отцом тебя очень любили, Люб. Ты получала всегда все самое лучшее, и мы старались, исполнить твои желания.
— Я знаю, — опускает голову.
— И в какой-то момент ты решила, что развал брака своих родителей, в угоду каким-то твоим желаниям допустим.
— Да, именно так, мам. Точнее я только думала, какая будет выгода мне. А про твои чувства не задумывалась. Я была уверена, что ты просто останешься моей мамой.
— А что я тоже женщина, у меня есть желания и чувства ты упустила. Тебе это было неинтересно.
— Тогда, да. Я хочу быть честной перед тобой. А сейчас я только понимаю, что творила и мне жутко от самой себя. Я монстр! — закрывает лицо руками, всхлипывает.
— Ты не монстр. Ты просто разбалованная девочка, которая наконец-то стала взрослеть.
— Я столько думаю, анализирую, вспоминаю. Я реально была счастливой, семья была у меня шикарная. А потом… мне чего-то стало мало, захотелось большего… Я не могу объяснить сама до конца. Но, мам, я даже прощения у тебя не могу попросить, но все же попрошу. Прости меня. Я понимаю, что ничего не изменить по щелчку пальцев и от моих слов. Но все, что я могу сделать — это доказать тебе, что я меняюсь. Что я теперь ценю тебя, папу, и несу ответственность за Милу, ведь я тоже одобряла ее приход в этот мир. А теперь она осталась без мамы и обозлилась на весь мир.
— Люб, если ты возьмешься за ум, это будет реально самым важным. Не для меня, для себя, ты молодая, твоя жизнь только начинается, и я хочу, чтобы ты больше не совершала ошибок, которые тебя разрушат. Стань мудрее, а я остаюсь твоей матерью и всегда тебе помогу.
— Но… — Люба не договаривает.
И я молчу.
Одна мысль незримо пробегает между нами — так как раньше уже не будет. Мы отдалились, и это сильно ощущается. И одного желания, чтобы хоть немного сблизится недостаточно. Раны свежи. А поступки Любы были осознанные. Но мы сделали первый шаг, поговорили, и это уже очень много.
Телефон на моем столе вибрирует. Смотрю сообщение:
«Майя, извини, если отвлекаю. Я освободился и с новостями. Могу тебя забрать, где скажешь».
Люба внимательно на меня смотрит и слабо улыбается, потом накрывает ладонью мою руку.
— Мам, ты заслужила счастье. Раньше не понимала, а сейчас хочу, пусть не с папой, но с тем, кто заставляет твои глаза вновь сверкать. Иди к нему.
— Мне действительно важно твое понимание, Люб, — сжимаю ее руку в ответ.
Пишу Владу, где меня забрать. Расплачиваюсь и мы с дочерью идем к Феликсу и Гене. По дороге она мне рассказывает, как продвигается работа, как ей нравится ощущение самостоятельности, важности, причастности к процессу создания фирмы, все это ей очень помогает.
Феликс качает Гену на качели. Мы останавливаемся с Любой около площадки.
С другой стороны, подъезжает машина Влада. Он выпрыгивает и спешит ко мне с огромным букетом.
Сын, завидев его кричит:
— Влааад! Папа… мне надо туда, — показывает ручкой.
Феликс помогает сыну слезть с качельки, и малыш, помахав папе, бежит к Владу. Я перехватываю Гену на выходе из площадки беру сына за руку, и мы направляемся к Владу.
В какой-то момент останавливаюсь, оглядываюсь.
Феликс на детской площадке, Люба около нее. Дочь машет мне рукой и посылает воздушный поцелуй. Феликс скупо кивает, смотрит с сожалением и теплотой.
А я шагаю к Владиславу. Он подхватывает Гену на руки, одной рукой держит, второй дарит букет и прижимает меня к себе.
— Майя, я все уладил. Больше никто и никогда не влезет. Обещаю.
— Верю, — одно слово, но в нем очень много смысла.
Владислав целует меня в губы. И увлекает в машину.
— Едем ко мне, Мия заждалась.
— И ты снова побалуешь нас чем-то вкусным?
— Непременно.
Эпилог
Майя
Детская освещена лишь мягким, приглушенным светом ночника. Я стою у кроватки, где, смешно раскинув ручки, сладко сопит мой Гена, а в соседней — маленькая Мия. Они такие славные. Такие нежный и трогательные. А еще всего пару минут назад носились по квартире, как неугомонные и мы с Владом вместе с ними.
А сейчас в душе разливается звенящий покой. Невероятно уютное состояние, которое так хочется смаковать.
Влад стоит у меня за спиной. Я чувствую его тепло, даже когда он не прикасается ко мне.