В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти
Ради справедливости стоит сказать: я понимаю причину его боли — Калеб чувствует себя преданным, уверен, будто крутили интрижку у него за спиной. Но, кажется, прошло достаточно времени, и давно пора все обсудить. Если бы брат действительно желал мне добра, он бы как минимум выслушал. Я ведь надеялась, что он хотя бы порадуется, потому что... это же Маттео.
Прошлым вечером, после игры, я попыталась позвонить, и — кто бы мог подумать! — он сбрасывал каждый вызов.
Именно поэтому торчу под дверью Ирвинга, бесцеремонно колотя кулаком.
Я не унимаюсь, пока створка наконец не распахивается настежь: на пороге стоит полуголый Ирвинг, обмотавший бедра полотенцем. Стоит опереться рукой о косяк, как в его щенячьих глазах вспыхивает радость.
— Мелкая Эллингтон! Какими судьбами?
— Привет, Ирвинг. Калеб здесь?
— Смотря для кого! Если для нее, то меня нет! — доносится окрик брата.
Ирвинг морщится, загораживая проход широкими плечами. Подняв на него невинный взгляд, я решаю давить на жалость и прижимаю руки к груди.
— Ирвинг, неужели оставишь меня совсем одну? Вряд ли в твоем стиле так жестоко ранить девичьи чувства.
Он мгновенно сникает.
— Ирвинг, черт тебя дери, не вздумай слушать! — снова доносится голос брата из глубины квартиры.
Однако Ирвинг не отводит взгляд: со светлых мокрых волос капает вода, и парень тает на глазах, пока я продолжаю отчаянно хлопать ресницами.
— Пожалуйста, — шепчу я. — Нельзя позволять им и дальше мучить друг друга.
— Твою мать, мелкая Элли, умеешь же растопить мужское сердце, — Ирвинг отступает, шире распахивая дверь и поворачиваясь вглубь квартиры. — Сорян, брат, я не могу отказать. Она слишком хорошенькая.
В ответ раздается страдальческий стон брата, а я переступаю порог и, проходя мимо Ирвинга, похлопываю его по груди.
— Хороший мальчик.
Тот в шутку гавкает в ухо, вызывая смешок, но веселье тут же улетучивается, стоит наткнуться на испепеляющий взгляд Калеба.
Изогнув бровь, я скрещиваю руки на груди; брат отзеркаливает жест. Ирвинг встает между нами и, с мученическим видом взъерошив волосы, заявляет:
— Пойду-ка я... куда-нибудь подальше.
Он скрывается в коридоре, а я, не отрывая взгляда от брата, с нажимом интересуюсь:
— У тебя что, телефон сломался?
Он качает головой.
— Кнопка сброса работает идеально.
— Мудак.
— Сестричка-предательница.
— И в чем же предательство?
У него отвисает челюсть.
— Ты встречаешься с моим лучшим другом!
— И?
Резко захлопнув рот, брат потирает челюсть, скрежеща зубами так громко, что слышно даже на другом конце комнаты.
Мои плечи поникают, а из легких разом вышибает весь воздух.
Медленно приблизившись, я опускаюсь на журнальный столик напротив Калеба, мысленно молясь, чтобы не вляпаться ни в какую липкую гадость. Он отворачивается, избегая зрительного контакта и упорно сверля взглядом невидимую точку на кухне.
До одури хочется протянуть руку и коснуться его, но вместо этого я сцепляю пальцы на коленях, сдерживая порыв.
— Калеб, мы ничего не крутили у тебя за спиной, — шепчу я.
Он резко поворачивается.
— Я собственными глазами видел, как он вжимал тебя в стену лифта. Хватит врать.
Щеки обжигает румянцем.
— Это был наш первый поцелуй.
— На первый поцелуй совершенно не тянуло.
— И откуда тебе знать? — пытаюсь я перевести все в шутку.
— Меня окружают вечно озабоченные хоккеисты, так что насмотрелся на зажимания.
Туше.
— Клянусь, Калеб, мы тогда поцеловались впервые. Просто... к этому слишком долго шло.
— Вот именно, — с нажимом произносит он. — А я даже не подозревал.
— А с чего бы подозревать? Я не хотела, чтобы ты знал. Вообще никого не хотела посвящать. Даже не надеялась, что между нами что-то может быть, так зачем лишний раз выставлять себя на посмешище? Какой смысл признаваться в чувствах к человеку, если уверена в их безответности?
— Во-первых, любой зрячий в курсе, что ты нравилась Маттео. Даже я это знал, просто не предполагал, что отвечаешь взаимностью, и уж тем более не думал, что способна настолько виртуозно хранить от меня секреты.
Его слова обжигают горло, словно концентрированная кислота.
Калеб даже не представляет, насколько он близок к истине, вот только злится совершенно не на тот секрет.
Но не успеваю я вставить и слова, как он продолжает:
— Во-вторых, в этом нет ничего постыдного, Айви. Как собственные чувства вообще могут кого-то позорить? — брат выглядит по-настоящему раздавленным. — Я думал, мы гораздо ближе. Надеялся, что делимся всем на свете, а ты утаиваешь нечто настолько важное.
Меня накрывает удушливой волной вины, и теперь уже я отвожу взгляд.
Его голос надламывается.
— Неужели мы не так уж и близки?
Боль, сквозящая в каждом слове, вонзается прямо в сердце. Если он когда-нибудь узнает, что я доверилась Маттео, а не ему, это окончательно добьет.
— Близки, — отзываюсь я, но звучит совсем неубедительно.
Калеб видит мою вину насквозь.
— Ну да, — сухо бросает он.
Подняв взгляд и заглянув в его глаза — точное зеркало собственных, я взмоляюсь:
— Мы можем попытаться все исправить?
Выдержав паузу, Калеб откашливается.
— Мне нужно время. И тебе, судя по всему, тоже. Я же вижу, что до сих пор не до конца честна.
— Не понимаю, о чем ты, — произношу я, и ложь оставляет на языке чертовски омерзительный привкус.
— Прекрасно понимаешь, — с нажимом парирует он. — Я знаю, что не только влюбленность в Маттео заставила тебя целый год сторониться семьи, и дело не только в мудацком поведении Картера. Я не идиот, Айви. Но больно оттого, что ты считаешь, будто мне нельзя доверять.
— Я знаю, что могу тебе доверять.
— Разве? — он изгибает бровь. — Тогда почему не расскажешь?
Прикусив щеку изнутри, чтобы сдержать подступающие слезы, я беспомощно пожимаю плечами. А что еще остается? Что могу ответить? Калеб прав — я действительно его избегала. Не хочется дальше врать, но и открыть правду я не могу.
Она все разрушит.
Калеб вздрагивает, словно от пощечины. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько чужой собственному брату.
— Пожалуйста, — умоляю я.
Но Калеб лишь качает головой.
— Как мы можем наладить отношения, если я знаю, что ты все еще утаиваешь правду? Нутром это чую, Айви, и просто схожу с ума, — глухо выдавливает он. — Я надеялся, мы гораздо ближе.
— Так и есть, Калеб, клянусь..
— Не ври! — рявкает он, и от резкого окрика я невольно вздрагиваю. Стоит мне поспешно вскочить на ноги, как брат тяжело выдыхает. — Черт, Айви, прости. Просто нервы на пределе, и...
Тук-тук.
Стук в дверь спасает от взгляда