Жестокое правление - Моника Кейн

Все еще находясь внутри нее, я прижимаю ее к своей груди и жду, пока наши сердца успокоятся, пока мы не синхронизируемся.

— Ya tebya lyublyu.

Слова вырываются из моих уст, прежде чем я успеваю их остановить. Слова, которые я не произносил никому из людей много лет.

Хоуп не отвечает сразу. Наконец, ее голос становится мягким, сонным шепотом, когда она спрашивает:

— Что это значит?

— Это значит навсегда, angel moy. Мы принадлежим друг другу, что бы ни случилось.

Хоуп

— Мама, смотри, что я умею! — кричит Кин с мелководья, пытаясь выполнить то, что он великодушно называет плаванием на спине. Вода брызгает во все стороны, когда его маленькие ручки машут, как ветряные мельницы, но он улыбается от уха до уха, совершенно не боясь.

— Я вижу, — говорю я, плавая рядом с ним. — Ты становишься таким смелым в воде.

И не только в бассейне. За то короткое время, что мы здесь, он расцвел. Он смеется беззаботно, просит то, что хочет, и бегает по коридорам, как хозяин. Это как наблюдать за появлением другого ребенка, того, которым он должен был быть. Даже в очень раннем возрасте он понимал, что терпение Саймона ограничено, что одно неверное движение может изменить все.

— Павел сказал, что научит меня нырять, — объявляет Кин, поправляя очки. — Он сказал, что когда я стану больше, мы сможем нырять за сокровищами, как пираты.

— Пираты, да? Может, сначала пойдем на уроки плавания.

— Алексей ходит на уроки плавания. — Он говорит это так небрежно, но я знаю, что это не так. Прошлая ночь значила для него больше, чем он может выразить словами.

И для меня она тоже значила больше.

Сидеть за столом, смеяться с Кирой, Софией и Лизой, понимая, что эти люди не злодеи. Они сложные, травмированные и преданные. Так же, как был мой отец. Так же, как я. Прошло столько времени с тех пор, как у меня были друзья, с тех пор, как я чувствовала такое легкое товарищество с другими женщинами.

— Мама, я голоден, — объявляет Кин, подплывая к краю бассейна.

— Что ты хочешь на обед?

— Пельмени!

Я улыбаюсь. Он уже начинает развивать предпочтения в еде, людях и жизни здесь. Он даже начинает принимать Павла как отчима. Но он больше, чем просто отчим. Чем дольше я буду скрывать правду, тем больнее будет.

— Думаю, мы можем это устроить. Готов выходить?

— Еще пять минут? — с надеждой спрашивает он.

— Хорошо. Не зря потрать время.

Наблюдая, как он плещется в воде, явно не спеша покидать наш маленький водный рай, я принимаю решение. Сегодня вечером, после того как Кин ляжет спать, я расскажу Павлу все. О Чене, о наследстве, о сдвинувшихся сроках и об опасности, в которой находится старый друг моего отца.

И больше всего мне нужно рассказать ему о том, что Кин — его сын.

Пора перестать пытаться справиться со всем в одиночку. Пора довериться человеку, который снова и снова доказывал, что для него мы — на первом месте, несмотря ни на что.

Наследство по-прежнему важно; это моя гарантия, моя страховка, последний подарок отца. Но его не обязательно использовать для побега. Оно может означать свободу в другом смысле. Свободу выбрать эту жизнь, этого мужчину и эту неожиданную семью, которую мы создали.

— Ладно, пора выходить, — наконец говорю я, хотя часть меня могла бы остаться здесь на весь день, плавая в этом идеальном пузыре счастья.

— Как раз когда я собираюсь присоединиться к тебе, ты выходишь!

Глубокий, звучный голос вызывает дрожь по моей спине, которая не имеет ничего общего с температурой воды. Я поворачиваюсь и вижу Павла, выходящего из дома, и мое сердце замирает.

На нем темно-синие плавки, которые низко сидят на бедрах, обнажая каждый сантиметр его невероятного торса. То, как свет отражается на его влажной коже, делает его похожим на какого-то скандинавского бога, который решил взять отпуск из Вальгаллы.

— Что ты здесь делаешь? — выдыхаю я, задыхаясь. — Я думала, у тебя работа.

— Была, — говорит он, улыбаясь, когда замечает мой взгляд. — Вообще-то, есть и сейчас. Но я не мог упустить возможность поплавать с этим маленьким водным динозавром.

Лицо Кина просветлело.

— Ты пришел поплавать с нами!

— Конечно, — ответил Павел, аккуратно нырнув в глубокую часть бассейна и всплыв рядом с нами, едва всплеснув водой. — Не могу позволить вам веселиться без меня.

Вид того, как он рассекает воду мощными гребками, впечатляет. Клянусь, все в этом мужчине заставляет мое сердце биться чаще.

Кин подплывает к Павлу, как нетерпеливый щенок.

— Павел, ты умеешь делать трюки? Ты можешь очень долго задерживать дыхание?

— Помедленнее, водный жучок, — смеется Павел. — Давай сначала посмотрим, над чем ты работал.

Я плаваю рядом, наблюдая, как Павел уделяет Кину все свое внимание, пока мой сын демонстрирует свои «навыки плавания».

Но, наблюдая за ними вместе, видя, как естественно Павел вписывается в эту роль, как Кин явно его боготворит, я окончательно решаю, что мне нужно делать. Я не могу больше лгать ни одному из них. Они заслуживают лучшего. Они заслуживают правды.

Даже если это меня пугает. Даже если я не уверена, что хочу, чтобы Кин рос в этом мире насилия и опасности. Потому что альтернатива — продолжать жить этой ложью — кажется хуже, чем рискнуть. Зная Павла так, как я его знаю сейчас, я верю, что он не будет навязывать Кину такую жизнь.

Кин подплывает ко мне.

— Павел говорит, что однажды мы сможем пойти к океану и посмотреть, как плавают рыбы!

Павел смотрит мне в глаза через голову Кина и подмигивает.

— Звучит довольно круто, — соглашаюсь я. — Хотя, возможно, я лучше буду лежать на шезлонге с коктейлем Маргарита на пляже. Но я буду наблюдать за вами.

Кин качает головой.

— Так ты не увидишь ни одной рыбки.

— Ладно, малыш, — говорит Павел. — Пора поймать твою маму и оттащить ее в наше подводное логово.

— Да! — радостно кричит Кин. — Сделаем маму нашей пленницей!

— Ваше желание для меня закон, Ваше Величество, — говорит Павел с притворной торжественностью.

Прежде чем я успеваю убежать, Павел обнимает меня за талию и прижимает к себе. От соприкосновения кожи с кожей по мне пробегает огонь, и я кусаю губу, чтобы не выдать себя.

— Похоже, ты пойдешь с