Мы, которых не было - Хелен Либерти
Я надеялся, что на него придет хоть какая-то информация от пекинеса. Может, ему нужны деньги, может, он хочет свалить из страны, может, ему нужна моя фирма или мое место. Да мне уже все равно. Я бы все отдал, лишь бы вернуть Милену. Знаю, что она, скорее всего, меня ненавидит и имеет на это полное право… пусть только будет живая.
Каждый звонок Даши — это тихий крик в трубку: «Саша, я не могу больше, где она?!», а я говорю одно и то же — что ищу, что скоро найдем, что все будет нормально. Хотя сам понимаю, что у меня вообще нет никакой информации, и это давит сильнее всего. Если мои ребята не могут ее найти, значит, все намного хуже, чем я думаю.
Мы сидим на съемной квартире на окраине — четыре мужика, которые не спят, жрут на ходу и работают на износ. Я, честно, безумно им благодарен за то, что они рядом, что не слились, что не ушли, когда у них был шанс жить нормально. Когда я встал у руля, я дал им выбор: уйти или остаться в этом дерьме со мной. Они остались. Потому что, как они сказали, мы семья, а семью не бросают.
Смотрю на них и понимаю, что, как бы херово ни было, без всего этого у меня не было бы их.
Из мыслей вырывает звонок телефона. На экране — неизвестный номер.
— Слушаю, — голос хриплый, будто я не разговаривал, а курил всю ночь.
Парни сразу отвлекаются от ноутов и смотрят на меня. Ставлю на громкую связь, а Стас уже тянется к технике, чтобы пробить, откуда идет звонок.
— Я хотел с тобой поиграть, но мне она так надоела, поэтому приезжай по адресу: Тридцать седьмой километр Староминского шоссе, — голос на том конце сильно искажен. — Район станицы Новотитаровской. Ты поймешь куда тебе надо. Приходишь один. Без своих псов. В семь вечера. Опоздаешь — больше ее не увидишь.
Связь обрывается. На часах 14:50.
— Тридцать седьмой километр, — сразу включается Макс, пальцы уже летают по клавиатуре. — Есть там несколько заброшенных хуторов… … вот, есть один дом, стоит отдельно, примерно в полукилометре от трассы, рядом поля.
— Поехали, — встаю резко, и по венам уже хлещет адреналин. — Я иду один, вы прикрываете с тыла. Макс, берешь дрон, сразу поднимаем, чтобы вы видели обстановку. Как только дам сигнал — заходите.
— Понял, — кивает Кирилл. — Давайте быстро закроем это дерьмо и уйдем в отпуск.
— О, отпуск — это тема, — подхватывает Макс. — Я наконец нормально отдохну, мне как раз нужно навестить одну очень плохую девочку.
— Ты когда-нибудь думаешь о чем-то другом? — бурчит Стас.
— Никогда. — ухмыляется Макс.
Дорога занимает почти три часа. Забрался же, сука, в самую жопу.
Машины оставляем за поворотом, в небольшой ложбине у края поля. С шоссе их почти не видно — скрывают высокие подсолнухи и густой кустарник. Дальше я иду один. Пыльная грунтовка петляет между полями, под ногами хрустит сухая земля. Впереди, на небольшом пригорке, темнеет двухэтажный заброшенный дом с заколоченными окнами.
Сразу видно: здесь давно никто не живет.
Я останавливаюсь метрах в двадцати от перекошенного крыльца и жду.
Пекинес выходит из-за угла дома. Выглядит уставшим, но при этом чистый, аккуратный. Чертов чистюля.
— А ты пунктуальный, — говорит он, останавливаясь у крыльца. — Уважаю таких людей.
— Где Милена? — голос у меня ровный, но я уже все на пределе. Каждая секунда бьет по нервам.
— Внутри. Не в восторге, конечно, от своего положения, проклинает нас с тобой.
Еле держусь, чтобы не убить его на месте.
— Что хочешь?
— Хочу исчезнуть. С новыми документами и с твоими деньгами на новом счете. Половину переводишь сейчас, вторую — когда буду за границей. И твое слово, что охоты на меня не будет. Ни от тебя, ни от твоих псов.
— Сначала я ее увижу, потом будут деньги.
Он нервно усмехается, дергает плечом.
— Не дури. Ты не в позиции торговаться. Делай, как я сказал, и получишь свою девочку.
Делаю шаг вперед — не спеша, но так, чтобы он понял: я не отступлю.
— Нет, пекинес. Будет так, как скажу я. Ты сейчас же ведешь меня к ней, я ее забираю, перевожу тебе деньги, и ты исчезаешь. Если нет — ты прямо сейчас превращаешься в мясо.
Он бледнеет, глаза метаются по сторонам, по полю, по дому, ищет выход, которого у него уже нет.
— Блефуешь.
— Проверь.
Он зависает на секунду, и я вижу, как в нем начинает просыпаться паника. Та самая, когда человек понимает, что его контроль над ситуацией уходит.
— Тогда и она…
— Если с ее головы упадет хоть один волос, ты будешь умирать долго и мучительно, — перебиваю его тихо, но так, чтобы дошло. — Ты сам знаешь, кто я и что делаю с такими, как ты. У тебя один вариант — веди меня к ней.
Он что-то быстро проговаривает себе под нос, словно собирая мысли в кучу, и резко кивает.
— Черт с тобой. Иди через гостиную вниз по лестнице, она в подвале. Код от двери 3312.
Я уже не слушаю дальше. Прохожу мимо него. Он отшатывается. Боится, что я его прямо здесь размажу. И правильно делает. Размажу тварь. Он держит ее в подвале… в сыром, вонючем подвале, сука.
Захожу в дом. Внутри стоит густая пыль, затхлый воздух, пол скрипит под ногами. Но я почти ничего не слышу, кроме собственного пульса, который гулко стучит в ушах. Нахожу нужную дверь в конце коридора. Пальцы дрожат, когда ввожу код — 3312. Замок щелкает, дверь открывается с долгим, мерзким скрипом.
В нос сразу ударяет тяжелый, спертый запах — плесень, сырость, кислая вонь, приторный аромат растворимой лапши.
Милена лежит на голом бетонном полу в углу. Вся в грязи. Одежда мятая и заскорузлая, волосы спутались в один большой колтун, лицо бледное, осунувшееся.
Я медленно подхожу ближе, стараясь ступать как можно тише, чтобы не напугать ее. Сердце колотится где-то в горле. Когда я останавливаюсь в паре шагов, она медленно, с видимым усилием поднимает голову.
Это бьет сильнее любого удара.
— Родная… — голос срывается, становится хриплым и дрожащим, почти ломается на последнем слоге.
Она смотрит на меня долго, будто пытается понять, реальность