Мы, которых не было - Хелен Либерти

— Вижу, ты уже подготовилась, — киваю на ее почти пустой бокал.

— Конечно, — фыркает она. — Давай раздевайся и пошли.

Я стягиваю куртку, бросаю ее на кресло. Дашка сразу тянет меня за руку на кухню. Там горит маленький торшер на подоконнике, свет мягкий, теплый. На столе — бутылка вина, тарелки с сыром и виноградом, зажженная свеча.

Даша садится на табурет, поджимает под себя ногу и смотрит на меня в упор.

— Ну кто начинает? Ты или я? — голос у нее серьезный, без привычного веселья.

Я опускаюсь напротив, обхватываю ладонями бокал и смотрю в него, потому что пока не могу поднять глаза.

— Давай я, — тихо говорю. — Я не знаю, что делать, Даш. Вообще. Я хочу быть с Сашей. Правда хочу. Но этот мир, в котором он живет… Я боюсь его. Боюсь всего этого. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что однажды он не вернется. Или что меня просто раздавят те, кто сильнее.

Голос дрожит. Зажимаю губы и делаю глоток вина — холодное, терпкое, оно хоть немного унимает дрожь.

Даша молчит пару секунд, потом протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей теплой ладонью.

— Слушай меня, — говорит она тихо, но твердо. — Я тебя понимаю. Честно. Я знаю, как страшно любить того, кто связан с таким дерьмом. Но ты должна ему верить. Слышишь? Если ты действительно его любишь — по-настоящему, — то надо довериться. Потому что без доверия у вас ничего не получится. Только страх и бег по кругу.

Я поднимаю глаза. Она смотрит на меня, не отрываясь — в ее взгляде тепло, без жалости и осуждения.

— Ты права, — выдыхаю. — Я знаю, что ты права. Но это все… сложно, Даш. Каждый день просыпаться и думать: а завтра для нас наступит? А сегодня мне позвонят и скажут, что с ним что-то случилось? А сегодня я сама стану мишенью?

— Сложно, — кивает она, не убирая руку. — Жизнь вообще сложная штука, Милен. Она никогда не была простой. Но если она дает тебе шанс на настоящую любовь — такую, от которой колени дрожат и внутри все переворачивается, — это нельзя упускать. Потому что таких шансов может больше не быть.

Она пытается не смотреть на меня, но я вижу, как у нее дернулся уголок губ — и понимаю, что она вспомнила свое. О чем сегодня, наверное, тоже расскажет.

Я накрываю ее ладонь своей и медленно выдыхаю.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Не благодари, — фыркает Даша, и в голосе снова появляется привычная наглая нотка. — Давай лучше вино пить и ныть дальше. Потому что моя история не легче твоей, и ты сейчас будешь меня слушать.

Она тянется к бутылке и подливает нам обеим.

— Рассказывай, — киваю я, чувствуя, как впервые за несколько месяцев мне становится чуть спокойнее, будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате и впустил свежий воздух.

— Ладно, слушай, — Дашка отпивает вино и ставит бокал на стол. — Мне тогда было лет тринадцать-четырнадцать. Ты же поняла, что разговор будет про Кирилла? — щурится она, глядя на меня.

— Конечно. Спрашиваешь еще, — делаю глоток вина и удобнее устраиваюсь на стуле.

— Кирилла, Стаса и Макса я знаю чуть ли не с пеленок, но именно в подростковом возрасте мое сердце почему-то выбрало Кирилла. И хоть убей, я до сих пор не понимаю почему. Меня к нему тянуло как магнитом. Я будто чувствовала, когда он приезжал к нам, еще до того, как он появлялся на пороге, — она усмехается уголком губ. — Конечно, взаимностью он мне долго не отвечал. До одного дня.

Последнюю фразу Даша произносит едва слышно.

— Что случилось?

— Случился мой день рождения, — она опускает взгляд и медленно проводит пальцем по ножке бокала. — Мне исполнилось девятнадцать. Мы с одногруппницей пошли в клуб, и там оказался Кирилл. У него была какая-то деловая встреча.

— Встреча? В клубе?

— Я тоже тогда удивилась. Думала, такие вещи проходят в офисах, ресторанах, где угодно, но точно не там. Клуб, кстати, был так себе. Кирилл потом предложил поехать в другое место, и мы сменили локацию.

— Мне уже не нравится, чем закончится этот рассказ, — тихо говорю я.

Я и так знаю, что Антон — сын Кирилла. Но по Даше видно — ей до сих пор тяжело это вспоминать. И вместе с этим ей давно нужно было кому-то все выговорить.

— Ты и так знаешь концовку, — Даша снова подливает нам вина. Я даже не заметила, как мы опустошили бокалы за этим разговором.

Я молча киваю.

— Мы приехали в другой клуб, где нас уже ждал Кирилл. Хорошо так выпили. А дальше алкоголь сделал свое дело. Мы переспали, — она делает короткую паузу. — Он был моим первым мужчиной. Но, похоже, Кирилл тогда был настолько пьян, что утром почти ничего не помнил. А я, наоборот, моментально протрезвела.

Она тихо усмехается, но в этой усмешке нет веселья — только усталость и старая, давно припрятанная горечь.

— И знаешь… несмотря на боль, несмотря на все, мне тогда с ним было хорошо.

— Даш… — начинаю я, пытаясь хоть как-то ее поддержать, но она сразу перебивает:

— Не надо, Милен. Правда. Все нормально.

Несколько секунд между нами висит тяжелая тишина. Вино в бокале уже кажется тягучим, как сама память.

— Почему ты не сказала ему, что Антон его сын, когда поняла, что он отец ребенка?

— А зачем? — она поправляет хвост и пожимает плечами. — Много воды утекло. Тем более Кирилл сказал, что это ошибка. Что этого не должно было случиться и лучше все забыть. Так зачем говорить о ребенке человеку, для которого наша близость — ошибка? А потом появился Валера… Ну и дальше ты знаешь.

— Даш, тут ты не права, — качаю головой. — Он назвал ошибкой не ребенка. И я уверена, он давно жалеет о своих словах.

— Милен, уже неважно, что именно он тогда имел в виду, — резко отрезает она. — Он разрушил все, даже не начав.

— Весело, конечно, — тяжело вздыхаю я.

— Ну вот. Такие дела. Обе вляпались.

— Обе вляпались, — повторяю я, поднимая бокал. — Ну давай. За то, чтобы не облажаться окончательно.

— Давай, — усмехается Даша и чокается со мной. В ее глазах — усталость и странное облегчение, будто этот тост помог отпустить хоть часть прошлого.

Просыпаюсь от того, что шея затекла так, будто я уснула не на диване, а где-то на жестком