Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

— Алина! — резко сказал Максим.

— Что? — повернулась я к нему. — Мама же всё знает.

Татьяна Борисовна нахмурилась. Не потому что ей стало неловко. Нет. Слово «неловко» вообще, кажется, не входило в её словарь. Она просто не любила, когда вещи называли своими именами. В её мире мужчина не изменял, а «оступился». Женщина не устала, а «распустилась». Невестка не имела права на боль, а «раскачивала лодку». Очень удобный словарь. Можно прожить всю жизнь и ни разу не испачкаться правдой.

— Не надо таких подробностей в коридоре, дети спят, — сказала она.

— Вот именно. Дети спят. А сегодня днем они видели, как их отец целует чужую женщину.

На лице свекрови впервые что-то дрогнуло.

Но не раскаяние. Не ужас. Не сочувствие детям. Скорее раздражение. Как будто я специально поставила детей в неудобное место, чтобы они всё увидели. Очень коварно с моей стороны. Надо было, конечно, заранее согласовать маршрут прогулки с графиком измен мужа.

— Это неприятно, — произнесла Татьяна Борисовна после короткой паузы.

Неприятно.

Комар укусил — неприятно. Молоко скисло — неприятно. Ребенок увидел, как папа целует любовницу, — тоже, оказывается, неприятно. Универсальное слово, можно всё им заклеивать, как дешевым пластырем.

— Неприятно? — переспросила я.

— Да, неприятно. Но не смертельно. В семьях всякое бывает.

Я почувствовала, как внутри меня опять стало тихо. Плохой признак. Когда я злилась, я хотя бы была живая. А когда становилось тихо, появлялось странное желание говорить очень спокойно и очень гадко. Не знаю, может, это у меня внутренний адвокат просыпался. Очень поздно, конечно. Лет на десять бы раньше, цены бы ему не было.

— Что именно бывает в семьях, Татьяна Борисовна? Мужья водят любовниц по ресторанам, пока жены покупают детям колготки?

— Не передергивай.

Они что, где-то проходили курсы? «Как обесценить жену за пять простых фраз». Урок первый: не передергивай. Урок второй: ты на эмоциях. Урок третий: подумай о детях. Урок четвертый: кому ты нужна. Урок пятый: сама виновата.

— Я не передергиваю.

— Передергиваешь. И ведешь себя глупо. Максим мужчина. Успешный, красивый, здоровый мужчина. На таких всегда смотрят женщины.

Я даже не сразу поняла, что ответить.

Серьезно? Вот это сейчас аргумент? На моего мужа смотрят женщины, поэтому он вынужден спать с ними? Бедный Максим. Ходит по городу, а вокруг женщины смотрят, смотрят, смотрят. Как тут устоять? Прямо подвиг, что он вообще домой иногда возвращался.

— И что? — спросила я. — Если на него смотрят, он обязан с ними спать?

— Не груби мне.

— Я просто уточняю логику.

— Логика простая, Алина. Мужчин надо удерживать.

Я фыркнула.

Не специально. Само вышло. Некрасиво, зато честно.

— За ошейник?

— Заинтересованностью. Уходом. Женственностью. Нормальная жена следит за собой, создает дома атмосферу, чтобы мужу хотелось возвращаться.

Я посмотрела на Максима.

Он молчал.

Вот это было хуже всего. Не то, что его мать говорила мерзкие вещи. Я к ней, к сожалению, была готова. За десять лет брака можно привыкнуть ко многому. К фразам вроде «мой сын любит борщ гуще», «ты опять ребенка неправильно одела», «после родов надо взять себя в руки», «женщина должна быть мудрее». Но Максим молчал. Стоял рядом и позволял ей говорить. Более того, он выглядел так, будто она говорит в целом правильные вещи, просто, может, чуть резковато.

И вот это почему-то больно кольнуло.

Опять.

Надо же, сердце, ты еще живое? Удивительно. Я думала, после «из моей квартиры» оно уже собрало вещи и ушло к маме без меня.

— Атмосферу, — повторила я. — Я создавала. У нас всегда был ужин, чистая одежда, дети накормлены, уроки сделаны, в квартире порядок.

— Это быт.

— А что еще надо было? Танец живота у плиты?

Татьяна Борисовна посмотрела на меня так, будто я только что сказала что-то неприличное в церкви.

— Вульгарность тебе не идет.

— Мне сегодня многое не идет. Футболка, например.

— Вот именно, — тут же подхватила она. — Ты посмотри на себя. Алина, ты красивая женщина, была во всяком случае, но что ты с собой сделала? Волосы эти, одежда, лицо вечно уставшее. Мужчина приходит домой и что видит? Уставшую, недовольную жену. Конечно, ему хочется легкости.

Легкости.

Я вспомнила ту женщину у ресторана. Её светлое пальто, укладку, смех. Легкая. Да. Наверное, она не знала, где лежат зимние ботинки Сони, когда у Дани контрольная по математике и сколько стоит стоматолог, если у ребенка внезапно выпала пломба. Конечно, она легкая. Она моего мужа не обслуживала десять лет. Очень полезно для легкости.

— Мне тоже хотелось легкости, — сказала я тихо. — Только кто-то должен был тащить всё остальное.

— Не драматизируй. Тебя никто не заставлял сидеть дома.

Я моргнула.

Вот тут даже Максим чуть заметно напрягся.

— Правда? — спросила я. — А кто говорил, что садик детям не нужен? Кто говорил, что няня — это чужая женщина в доме? Кто говорил, что моя зарплата после декрета будет смешной и проще мне заниматься семьей?

Татьяна Борисовна пожала плечами.

— Ну а что тут неправильного? Максим хорошо зарабатывает. Тебе многие женщины позавидовали бы.

— Пусть забирают.

— Что?

— Пусть забирают такую зависть. С детьми, кастрюлями, зависимостью и правом мужа целовать кого хочет, потому что он устал от моей футболки.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном.

Я устало потерла лоб.

Очень хотелось сесть. Желательно на пол. Желательно прямо тут, в коридоре, и сказать: «Всё, я закончилась, продолжайте без меня». Но нельзя было. Стоит сесть — они решат, что победили. А если я еще и заплачу, Татьяна Борисовна потом будет всем рассказывать, как я билась в истерике, пока они с Максимом пытались спасти семью. Нет уж. На сегодня с меня достаточно унижений. План выполнен и перевыполнен.

— Татьяна Борисовна, я сейчас собираю вещи детям. Утром мы уедем к моей маме.

— Никуда ты не уедешь.