Лечение измены от полковника - Елена Ткачева
— Он изменил мне, — тихо произнесла Надежда, когда они оказались в относительно безлюдном переходе. — И я больше не собираюсь делать вид, что всё в порядке.
Лара остановилась, удивленно приподняв брови.
— Что? Твой Макар? Да ты шутишь! У вас же было все хорошо.
— Я вчера решила отнести ему обед, и застала в кабинете с любовницей которую он трахал на своем столе — Надежда сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает гнев.
— И что ты теперь будешь делать? — Лара обеспокоенно взяла её за руку. -Куда ты пойдешь?
— Я уже сняла квартиру, — Надежда обернулась к подруге, и её взгляд стал жестким. — И я не собираюсь возвращаться. Но есть кое-что ещё... новый начальник Макара предложил мне помощь. Не просто поддержку, а настоящий союз.
— Ты уверена, что можно доверять этому человеку?
— Не знаю, — Надежда задумчиво помолчала, вспоминая его холодный голос и странное предложение. — Но сейчас мне нужен тот, кто поможет мне выстоять против всех.
Глава14
После посещения столовой Надежда вернулась в кабинет и обнаружила сообщение от Громова:
«Встретимся в кафе «Заря» в 16:00».
Она почувствовала облегчение: ей не нужно было идти в управление и сталкиваться с Макаром и его любовницей.
В кафе её встретил звон посуды и гул голосов. За дальним столом у окна сидел Валерий Громов, который выглядел непривычно расслабленным: верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, локти лежали на столе, взгляд был устремлён на улицу. Увидев её, он едва заметно кивнул, приглашая сесть напротив.
Надежда с трудом села на стул, чувствуя, как дрожат её пальцы. Официант сразу же предложил меню, но она лишь отрицательно покачала головой. Громов молчал, пристально изучая её лицо, словно пытаясь понять, насколько она измотана.
— У вас такой вид, будто вас сбил грузовик, — произнёс он низким, спокойным голосом. — Закажите кофе или что-нибудь покрепче. Вам нужно восстановиться.
Она хотела ответить резко, но слова застряли у неё в горле. В его взгляде не было жалости — только холодная оценка ситуации и странное, почти профессиональное сочувствие. Надежда поняла, что больше не хочет притворяться сильной. В этом шумном месте, под его спокойным присутствием, можно было наконец расслабиться.
— Кофе, — хрипло произнесла она, и голос прозвучал чуждо, словно принадлежал другому человеку. — Черный. Без сахара.
Официант исчез, оставив их в тяжёлом молчании. Надежда рассматривала свои руки, и пыталась сосредоточиться на чём-то одном, чтобы не провалиться в липкий омут собственных мыслей. Громов, напротив, казался абсолютно спокойным; он изучал её с тем же бесстрастным интересом, с каким рассматривают карту предстоящего сражения.
— Вы ведь понимаете, что это только начало, — сказал он, когда официант поставил перед ней чашку. — Марат не отступит так просто. Он привык получать всё, что хочет, и сейчас он хочет вернуть вас.
— Я знаю, — Надежда обхватила пальцами горячий фарфор, и тепло постепенно вернуло её в реальность. — Но я больше не хочу играть в эту игру. Мне всё равно, что он думает или что он будет делать дальше.
Громов усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти ироничное. Он подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и теперь она чувствовала тонкий запах его одеколона — холодного, с нотками кожи и металла.
— Тогда вам придётся стать ещё жестче, чем он. В этой ситуации проигрывает тот, кто первым проявит слабость. А вы сейчас выглядите так, будто готовы упасть в обморок от одного упоминания его имени.
Надежда подняла на него взгляд. В его глазах читалось предостережение, смешанное с чем-то ещё — чем-то, чего она не могла разобрать. Возможно, это был вызов. Она не хотела быть слабой, но сейчас даже дышать было трудно, а Громов смотрел на неё так, будто знал все её секреты и все её страхи наперёд.
— Вы предлагаете мне стать такой же, как он? — тихо спросила она, сжимая чашку ещё сильнее.
Громов покачал головой, и его взгляд стал более серьёзным.
— Нет. Я предлагаю вам стать лучше. Марат играет в имитацию, он привык к фальши. А вам нужно найти в себе то, что нельзя имитировать. Настоящую силу, которая рождается из осознания того, что терять вам больше нечего.
Надежда сглотнула, чувствуя, как в груди поднимается глухое раздражение, смешанное с бессилием. Ей хотелось сказать, что она не солдат, не умеет сражаться и не понимает, о какой силе идёт речь. Но Громов, словно прочитав её мысли, продолжил:
— Боль — это отличный инструмент. Если правильно ею пользоваться, она перестаёт быть врагом и становится союзником. Сейчас вы позволяете ей управлять вами, но если развернёте её в свою сторону…
Он замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией. Надежда молчала, глядя в чёрную поверхность кофе. В этот момент она вдруг поняла, что этот человек видит её насквозь: всю её хрупкость, всю её отчаянную попытку сохранить остатки достоинства. И, вопреки ожиданиям, это не напугало её.
— И что мне делать? — наконец произнесла она. — Просто… перестать чувствовать?
Громов медленно улыбнулся — на этот раз искренне, без тени иронии.
— Наоборот. Почувствуйте всё до самого дна. А потом вставайте и выходите из этого кафе с таким видом, будто всё идёт именно так, как вы планировали.
Надежда медленно подняла голову, всматриваясь в его непроницаемое лицо. Слова Громова звучали парадоксально, но в них была какая-то суровая логика, которая сейчас была ей необходима больше, чем утешения. Она ощутила странный прилив энергии, словно его уверенность передалась ей через стол.
— Вы говорите так, будто это простое техническое задание, — заметила она, стараясь добавить в голос твердости.
— В некотором смысле так и есть, — Громов откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Разница лишь в том, что в этот раз инструментом являетесь вы сами. Вам не нужно ничего строить или разрушать извне; всё, что требуется — это перестроить внутренний порядок.
Она сделала глоток обжигающего кофе, позволяя горечи наполнить рот. Это помогло окончательно прояснить мысли. Боль никуда не исчезла, но теперь она казалась менее хаотичной, почти структурированной. Громов был прав: имитировать спокойствие бесполезно, если внутри всё ещё клокочет буря.
— Почему вы помогаете мне? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Мы ведь едва знакомы.
Громов некоторое время молчал, и в этом молчании не было неловкости — только тяжелое, густое раздумье. Наконец он ответил:
— Потому что я не люблю видеть, когда понравившаяся мне девушка тратит