В темном уголке сердца - Лисина Кони

— Хорошо, папа. — Она вытирает мои слезы поцелуями. — Я люблю тебя, Мэдси. Ты у меня самая любимая.

Из меня вырывается что-то среднее между всхлипом и смешком.

— Я люблю тебя больше всех, Лайла.

Одарив меня последним поцелуем в щеку и еще одним — брата, она выбегает из комнаты и закрывает за собой дверь.

Я устраиваю голову в ложбинке между рукой Сэмми и его грудью и замираю в тишине.

— Я не хочу плакать по нему, — наконец выдавливаю я. Голос звучит хрипло и неправильно, и мне противна эта слабость.

— Если будешь — это нормально, — говорит он, но легче от этого не становится.

Наша последняя встреча не дает мне покоя. Я увидела его впервые за семнадцать лет на темной парковке, после того как он неделями меня преследовал, и теперь я больше никогда его не увижу.

Потому что он мертв.

Мой отец мертв. Мой отец мертв. Мой отец мертв.

— Он… — начинаю я, хотя не хочу поднимать эту тему, но сейчас или никогда. Сейчас, когда сердце ничего не чувствует и, значит, выдержит боль. — Он сказал, что вернулся много лет назад. Сказал, что ты не позволил ему со мной увидеться.

Я чувствую, как подо мной напрягаются мышцы брата.

— Так и было. — Пауза. — Тебе было около семи. Он пришел в тату-салон и потребовал встречи. Он был пьян, а может, и под чем-то еще, и я послал его к черту. Угрожал. Он ничего не мог сделать, потому что у меня была опека над тобой, так что больше он и не пытался.

Я киваю, прижимаясь к его груди.

— Я… я на тебя не злюсь. Ты поступил правильно.

Губы брата едва касаются моего лба.

— Я поклялся заботиться о тебе в тот самый день, когда ты родилась. А этот человек потерял право видеть тебя, когда ушел. Когда он вернулся… было видно, что с ним все плохо. Он был не в порядке с головой, и я отказался показывать тебя ему в таком состоянии. Может быть, если бы обстоятельства были другими…

Он проводит рукой по темным волосам и тяжело вздыхает.

— Ты поступил правильно, — повторяю я, и не только чтобы его утешить. Где-то глубоко внутри я знаю: отец использовал бы возможность увидеться со мной, чтобы снова причинить мне боль.

— Спасибо, что понимаешь. Для меня это очень важно.

Это ужасно. По-настоящему ужасно, что мой брат, которого собственный отец бросил еще до его рождения, был вынужден видеть, как бросают и его младшую сестру. И так больно, что Сэмми, человек с одной из самых красивых душ, какие я когда-либо встречала, проходит через этот кошмар вместе со мной.

— Я ненавижу плакать по нему, — шепчу я. — Я ненавидела его, Сэмми. Я ненавижу его.

Я разваливаюсь в его объятиях, но он рядом, чтобы собрать меня по кусочкам. Он всегда рядом.

Теперь, когда я начала говорить, меня уже не остановить.

— Это делает меня плохим человеком — ненавидеть его после смерти? Плохой дочерью? — спрашиваю я, не уверенная, хочу ли услышать ответ. Я всхлипываю, но слезы не вытираю. — Неправильно ли то, что я не чувствую разницы, даже теперь, когда его нет? Его не было рядом раньше, и теперь его тоже никогда не будет.

Сэмми прижимает меня крепче.

— Ты не его дочь, Мэдди. Ты никогда ею не была — не в том смысле, который имеет значение. У тебя могут быть его гены, но ты моя. Наша. Ты никогда ему ничего не была должна и уж точно не начнешь теперь. То, что он умер, не отменяет твоей ненависти и не стирает того факта, что он был конченым человеком, который с самого начала тебя не заслуживал.

Уткнувшись лицом в вытатуированную розу у него на шее, я рыдаю.

Я плачу, ломаюсь и снова собираюсь, зная, что моя семья всегда будет рядом.

— Прости, — икаю я.

Его ладонь ложится мне на затылок.

— За что?

Слова льются прямо из сердца. Впервые мне не хочется их сдерживать.

— Прости, что тебе пришлось растить меня, потому что мои родители не смогли. Прости, что вы с Грейс едва не развелись из-за того, что я была обузой. Прости, что у вас не было больше детей, потому что ты заботился обо мне даже после того, как я съехала, потому что я повредила лодыжку и спустила свое будущее в унитаз. Прости меня, Сэмми.

Я замолкаю, задыхаясь, и голос ломается на последнем слове.

Брат вытирает слезы с моего лица ладонями — так же, как делал, когда я была маленькой. В этом столько заботы и любви, что мне хочется плакать еще сильнее.

— Дыши со мной, принцесса. Вдох. Выдох, — говорит он. Мы повторяем, пока я не успокаиваюсь. — Как давно ты так себя чувствуешь?

Мои губы дрожат, как и голос.

— Очень давно.

Я не могу заставить себя заговорить о бывшем терапевте. Не сейчас. Не тогда, когда Джеймс…

Господи, Джеймс.

Почему он должен был меня подвести? Почему я не могу избавиться от чувства предательства?

Брат сквозь зубы ругается и всматривается мне в глаза — на лице у него сплошная тревога.

— Посмотри на меня, Мэдди. Послушай меня.

Я киваю, грудь ходит ходуном от болезненных рыданий.

— Ты моя сестра, моя кровь, мое все. Ты никогда не была обузой, поняла? Никогда. С самого твоего рождения я хотел только одного — оставить тебя себе, потому что знал: никто не позаботится о тебе лучше старшего брата. Ты дала мне цель — и до сих пор даешь, так же, как Лайла и Грейс. Вы втроем — единственное, что для меня имеет значение, и ты никогда не могла быть обузой ни для кого в этой семье. Никогда, когда мы так сильно тебя любим.

— Мы с Грейс не завели больше детей, потому что не хотели, Мэдди, а не из-за тебя. Дело было не в деньгах и не в том, что нам не хватало любви. Мы чувствовали, что наша семья уже полная, и это решение касалось только нас как пары и совсем не касалось тебя, хорошо? Ты один из самых невероятных людей, которых я знаю, и я говорю это не только потому, что ты моя сестра. Ты ответственная, веселая, щедрая, целеустремленная, взрослая, чертов ангел, Мэдди.

— Ты не спустила свое будущее в унитаз, потому что оно только начинается, и я буду рядом, поддерживая тебя на каждом шагу. У тебя всегда будет дом у нас. У тебя всегда будет наша поддержка — в