История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков
Природа греха
Пелагианская критика направлена против самой концепции передаваемого греха. Грех по своей природе есть произвольное действие свободной воли, а не материальная субстанция или природное качество, способное передаваться через рождение. Это различие категорий имеет фундаментальное значение. Адам согрешил своим личным выбором. Человечество может подражать его злому примеру, но не может наследовать его вину, поскольку вина по определению принадлежит к сфере личной моральной ответственности.
Пелагий: «Мы должны прежде всего обсудить положение, согласно которому наша природа была ослаблена и изменена грехом. Я полагаю, что прежде всего мы должны исследовать, что такое грех — некая субстанция, или всего лишь имя без субстанции, которым выражается не вещь, не существование, не некое тело, но совершение неправильного поступка… Я полагаю, что это так; и если так, то как же то, что лишено всякой субстанции, могло ослабить или изменить человеческую природу?» (О природе. 13[52]).
Пелагий настаивал: грех Адама побудил людей грешить через подражание, но не через передачу какой-то греховной сущности. Каждый человек грешит собственным произволением, следуя дурному примеру прародителя, но не неся его вины. В этом пелагианская позиция близка к учению Златоуста, хотя и более радикальна в своих выводах.
Пелагий: «Мы различаем три вещи, располагая их в определённом порядке возрастания. На первое место мы ставим “способность” (posse); на второе — “воление” (velle); на третье — “действование” (esse). Способность мы полагаем в нашей природе, воление — в нашей воле, действование — в самом осуществлении. Первое, то есть способность, должным образом принадлежит Богу, Который даровал её Своему творению. Два других, то есть воление и действование, должны быть отнесены к человеку, поскольку они проистекают из источника воли. Следовательно, за то, что человек желает и совершает благое дело, хвала принадлежит человеку; или, вернее, и человеку, и Богу, Который даровал ему способность для этого воления и дела, и Который постоянно содействует этой способности помощью Своей благодати. То, что человек способен желать и совершать благо, исходит от одного только Бога. Таким образом, эта одна способность может существовать даже когда два других элемента отсутствуют; но эти два последних не могут существовать без первого. Я свободен не иметь ни доброго воления, ни доброго действия; но я никоим образом не способен не иметь способности к благу. Эта способность присуща мне, желаю я того или нет; природа никогда не получает в этом отношении свободы выбора». (О свободном решении; эту цитату из несохранившегося сочинения Пелагия приводит Августин: О благодати Христовой и первородном грехе. 1. 4. 5[53])
Учение о передаче греха через семя, по мнению Пелагия, смешивает несовместимые категории: грех — моральная категория, относящаяся к актам воли; рождение — естественный процесс, установленный благим Творцом. Отождествление греха с чем-то передаваемым биологически, через естественное деторождение, ведёт к опасному выводу: сам Бог создал механизм распространения зла.
Юлиан Экланский развил этот аргумент в наиболее систематической форме. Бог сотворил человеческую природу благой — это включает тело, половое влечение и способность к деторождению. Брак установлен Богом в раю до грехопадения, и рождение детей есть благословение, а не канал передачи зла. Половое влечение не является результатом грехопадения, но представляет собой часть благого творения, необходимую для исполнения Божественной заповеди «плодитесь и размножайтесь».
Если бы грех передавался через естественное рождение и половое влечение, это означало бы, что сам Бог, установивший брак и деторождение, создал механизм умножения греха. Юлиан не без оснований обвинял своих оппонентов в манихейском осуждении материи и брака. Учение о передаче греха через мужское семя, настаивал он, предполагает передачу природного зла — а это прямой путь к манихейскому дуализму, отвергающему благость творения.
Состояние Адама
Пелагианская система предполагала, что Адам был сотворён смертным и умер бы независимо от греха, поскольку смертность принадлежит природе всякого тварного существа, созданного из праха земного. Смерть не есть наказание за грех, но естественное свойство материального творения. Это не трагедия, но завершение земного странствия, более того — утешение в тяготах падшего мира.
Адам мог бы заслужить бессмертие как особую награду за послушание, но его естественным состоянием была смертность. Грехопадение лишило человечество возможности получить эту награду, но не изменило фундаментальной природы человека. Младенцы умирают не потому, что несут вину Адама, но потому, что созданы смертными существами. Их смерть — не доказательство вины, но свидетельство тварности.
Воскресение Христово дарует бессмертие не как восстановление утраченного первоначального состояния, но как принципиально новый дар, превосходящий даже потенциальное бессмертие Адама. Христианская надежда устремлена не назад, к состоянию Адама, но вперёд, к преображённому творению.
Крещение младенцев
Все три главные фигуры пелагианского движения — Целестий, Пелагий и Юлиан — признавали необходимость крещения младенцев. Это важнейший факт, часто упускаемый из виду. Спор шёл не о практике, но о её богословском значении.
Пелагиане утверждали: младенцы крестятся не для прощения грехов (которых у них нет), но для усыновления Богу, вхождения в Царство Небесное и получения благодати как членов Церкви. Церковная формула «для прощения грехов» применима прежде всего к взрослым оглашаемым, имеющим личные грехи. У младенцев же крещение имеет иное значение — посвящение Богу и включение в народ завета.
Целестий: «Что младенцы, однако, должны креститься для отпущения грехов — это мы исповедуем согласно правилу Вселенской Церкви и согласно смыслу Евангелия. Ибо Господь определил, что Царство Небесное должно даваться только крещёным (Ин. 3:5); и поскольку природные силы не имеют [способности его обрести], оно по необходимости должно даваться освобождающим действием благодати (per gratiae libertatem)» (О благодати Христовой и первородном грехе. 2. 5. 5[54]).
Целестий в своём исповедании веры 417 года подчёркивал, что крещение для младенцев и взрослых — одно и то же таинство, но это не означает, что оно имеет идентичное значение для обеих групп. Одно и то же таинство может производить различные действия в зависимости от состояния принимающего: взрослым оно даёт прощение личных грехов, младенцам — доступ к благодати и Царству, где они получают статус чад Божиих.
Юлиан ссылался на Иоанна Златоуста, который утверждал, что крещение младенцев необходимо для входа в Царствие Божие и совершается не для отпущения грехов, но чтобы даровать праведность и сделать младенцев членами Христа. Эта восточная традиция понимания крещения младенцев как посвящения и усыновления, а не как прощения несуществующей вины, стала опорой для пелагианской аргументации.
Состояние человека
Если грех Адама повредил человечеству лишь через дурной пример, а не через передачу испорченности, тогда каждый