История Средних веков. Том 1 - Казимир Гайярден
Союз готов с людьми Константинополя восходил ко времени Константина. Остготы после смерти Аттилы, когда каждое варварское племя добывало себе владения силой, предпочли просить земли у империи, чем бегать на риск битвы[18]. Им дали Паннонию, и они защищали Дунай в качестве платы. В этом самом году (456 г.) у них родился принц, сын их вождя Теодемира, Теодорих, баловень византийцев, воспитанный Грецией в лоне цивилизации и призванный Римом, чтобы быть восстановителем[19]. Усыновленный императором Львом I, он сражался за Зенона; он был патрицием, он был консулом, у него была статуя в Константинополе, как некогда у гота Атариха, союзника Константина. На мгновение можно было подумать, что он будет варваром. Став вождем остготов после смерти отца, они увлекли его против своей воли на Константинополь. Но Зенон напомнил ему, что он консул, и консул устыдился, что поднял руку на Новый Рим. Зенон указал остготам на Италию как на добычу, которую они не должны были похищать для себя, и поручил Теодориху отнять владения у Одоакра и управлять Италией как частью империи.
Тогда пришло в движение все племя остготов, более многочисленное, чем звезды неба или пески Океана; матери взяли своих малюток на руки; повозки, подвижные дома, несли земледельческие орудия и камни для размола пшеницы, – и все двинулось к Италии[20].
489 год. Гепиды, отказавшие в просимом проходе, были разбиты. После того как перешли Юлийские Альпы, встретились солдаты Одоакра; это была варварская конфедерация. В этой армии было много королей; варвары шли сражаться против человека с Востока. Теодорих победил близ Сонцио, взял Истрию и Венецию и снова победил при Вероне; но Лигурия оказала сопротивление. Тот, кто командовал в Милане за Одоакра, обманул победителя; оставленный во главе своего отряда, он повернул его против Теодориха, изнурял его частичными атаками и заставил уйти на зимовку в Павию. Подкрепление от вестготов поддержало Теодориха; он сразился в третий раз близ Адидже, прекраснейшей из рек, обогатил его волны трупами, и Адидже унес к морю скверну Италии, ничего не потеряв от своей чистоты[21]. Так радовалась Италия этой двойной победе, и она признала Теодориха своим правителем (*Italiæ rector*).
Одоакр был блокирован в Равенне; Теодорих взял Рим, и уже вандал Тразамунд уступал ему Сицилию. Одоакр сдался на обещание разделить власть с победителем и был зарезан на пиру. Раздел не был возможен между вождем варварских конфедератов, убивших империю, и союзником, посланцем Константинополя, который пришел ее возродить.
Теодорих поселился в Равенне, как императоры, объявляя, что Италия соединена с империей и составляет с ней единое тело; что это тело имеет одну мысль и одну волю; что правление Византии – его образец, и образец совершенный, и он испрашивал благоволения императора Анастасия, которое не всем давалось[22].
Италия потеряла часть своих жителей. Бургунды перешли Альпы во время борьбы Теодориха и Одоакра и увели лигурийских земледельцев в Лион. Мать человеческого урожая, Лигурия, овдовевшая и бесплодная, давала лишь сухую траву, и те, кто получал свое древнее имя энотров от своих виноградников, не имели более вина, чтобы увлажнить свои губы. Теодорих послал в Галлию епископа Павии Епифания; епископ смягчил бургунда. Сразу сорок тысяч человек вернулись из Лиона в Италию; восхваления возобновились. Юный герой из Пеллы, которого тщетная лесть называла умиротворителем мира, привлек меньше народов, чем Теодорих возвращал[23].
Теодорих возвращал римлян Италии. Теперь нужно было вновь овладеть римской администрацией и всем этим блеском императорских достоинств, которыми украсился Константин по восточному образцу. Сенат снова стал первым сословием государства, цветом человеческого рода, собранием фасций. Все те, кто служил Риму, те, чьи отцы смотрели в лицо Аттиле и страшным лицам гуннов, стали сенаторами, – и чужеземец, варвар, не заседал рядом с ними. Гений свободы взирал на это собрание благосклонным оком; сенат Рима одобрял то, что Теодорих решил в Равенне[24]. Снова увидели патрициев, *respectabiles*, *clarissimi*, все эти титулы, установленные предками (*majores*); это постоянное слово Теодориха; можно было бы сказать, что он потомок римлян. Были консулы, как при империи, то есть люди, носившие расписную тогу, вооружавшие свою руку благородным жезлом, восседавшие на курульном кресле, столь же высоком, как их достоинство, и обязанные быть щедрыми и давать игры[25]. Был префект претория, префект Рима; был королевский дворец, устроенный как императорский дворец, комит священных щедрот; магистр опочивальни, тот, кто представлял послов, пропускал просителей, «та благотворная заря, которая возвещает всем о лике твоего королевского спокойствия, как заря возвещает о блеске дня». Варвар, ставший римлянином, который всему предписывал, хорошо преуспел в восточной школе Льва I и Зенона.
Администрация была римской, как и имена. Теодорих не издавал законов; остготы позднее хвалились этим Велизарию; римские законы сохранили свою силу. Сами остготы были им подчинены при условии некоторых изменений, которые назвали эдиктом Теодориха. Провинции, имперские диоцезы имели своих наместников, все римляне. Титулом к почестям было хорошо управлять провинцией и взвешивать без алчности общественные и частные интересы. Так поступал Траян; правнук Теодориха, король, как и он, римской Италии, гордился тем, что воспроизводит Траяна после четырех веков[26].
Налоги сохранились. У других варваров, не имевших налогов в своей Германии, фискальная система римлян исчезла вместе с их господством. В Италии, желавшей остаться римской, налоги остались с названием индикта и, несмотря на сказанное, со множеством злоупотреблений. Не раз епископ Епифаний, врач общественных ран, приходил умолять Теодориха за этих лигурийцев, чьи плечи трепетали от усталости под бременем податей. Ни один собственник не был пощажен, не больше, чем при Галерии, который первым подчинил Италию тем же податям, что и другие провинции. Налог устанавливался еще в зависимости от качества владений и людей. Однако кое-что выиграли в порядке; в этих податях не было более произвола, но была регулярная повинность[27].
На этом вполне имперском условии воздвигали памятники; давали римские игры. Теодориха прозвали великим любителем построек и восстановителем городов. Подобало королю украшать свои дворцы зданиями; мог ли он не равняться блеском тех древних, которых он равнял счастьем своего века. Он рекомендует архитекторам читать книги древних, чтобы не уступать тем, кого они заменяют. Бронзовая статуя исчезла из города Комо. Он обещал сто золотых монет тому, кто обнаружит вора; он расширил императорский дворец в Равенне, велел построить дворцы в Вероне и Павии. В Риме он поднял театр Помпея, отремонтировал акведуки и вернул их
Ознакомительная версия. Доступно 24 из 122 стр.