История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Это заявление имеет принципиальное значение для понимания позиции Иеронима. Он не просто признаёт авторитет Августина, но полностью солидаризируется с его учением о первородном грехе, благодати и крещении младенцев.

Иероним не видит необходимости развивать дальше то, что уже совершенно изложено африканским епископом. Для детального понимания механизмов передачи первородного греха, соотношения природы и благодати, судьбы некрещёных младенцев следует обращаться к систематическим трактатам Августина.

Таким образом, «Разговор против пелагиан» представляет собой не самостоятельную богословскую систему, но компендиум православного учения, опирающийся на библейское свидетельство, святоотеческий авторитет (особенно Киприана) и современную Иерониму богословскую разработку Августина. Три столпа — Писание, Предание и актуальное богословие — образуют фундамент, на котором Иероним возводит свою апологию церковной веры против пелагианской новации.

«Разговор против пелагиан» блаженного Иеронима представляет собой систематическую защиту православного учения о первородном грехе на основе библейской экзегезы и святоотеческого предания. Основные богословские тезисы сочинения формулируются с предельной ясностью:

Во-первых, грех входит в мир не через личный выбор каждого индивида, но через падение Адама, последствия которого наследуются всеми потомками. Человек рождается в беззакониях и зачат во грехах (Пс. 50:7), получает «заразу древней смерти от первого дня рождения» по факту телесного происхождения от Адама.

Во-вторых, эта врождённая греховность универсальна, не исключая даже младенцев. Смерть царствует «и над несогрешившими по подобию преступления Адамова» (Рим. 5:14), доказывая реальность унаследованного греха, независимого от личных преступлений.

В-третьих, крещение младенцев необходимо именно для освобождения «от уз прародителя», для прощения не собственных, но чужих грехов — греха Адама, переданного через естественное рождение.

В-четвёртых, абсолютная безгрешность принадлежит исключительно Богу. Даже величайшие праведники обладают лишь относительной праведностью, нуждаясь в милосердии Божием. Совершенство обещается не в настоящем веке подвига, но в будущем эоне славы.

В-пятых, спасение осуществляется не силой свободной воли, но благодатью Божией, поскольку человек рождается порабощённым греху и не может собственными усилиями достичь освобождения.

Иероним не стремится создать оригинальную богословскую систему. Его задача — защитить предание Церкви от пелагианской новации, используя авторитет Писания (особенно апостола Павла и псалмов), отцов (Киприана Карфагенского) и современного ему систематического богословия (Августина). Отсылка к трудам Августина в конце диалога показывает, что Иероним видит свою работу как введение в более глубокую разработку темы, осуществлённую африканским епископом.

Полемический характер сочинения определяет его структуру и аргументацию. Иероним не столько конструирует позитивное учение, сколько опровергает еретические заблуждения. Однако в этой апологетической работе вырисовываются контуры цельной доктрины первородного греха, которая станет основанием западной сотериологии на века вперёд.

Участие римских епископов Иннокентия и Зосима в спорах о первородном грехе стало ответом на инициативу Африканской церкви после 415 года. До этого в Риме данная доктрина практически не обсуждалась. В переписке 416 года Иннокентий, не углубляясь в теорию наследования вины, подчеркнул: из-за свободного выбора Адама всё человечество нуждается в искуплении. Позицию о возможности спасения младенцев без крещения он назвал «абсурдной», фактически поддержав африканских коллег.

Его преемник Зосим изначально занял примирительную позицию, оправдав Пелагия и Целестия в 417 году. Однако уже к лету 418 года он изменил решение, выпустив послание с их осуждением. В сохранившихся фрагментах этого документа Зосим прямо связывает необходимость крещения в любом возрасте с «долгом смерти», который перешел ко всем потомкам Адама.

«Верен Господь в Своих словах, и Его крещение по отношению ко всякому полу, возрасту и состоянию человеческого рода обладает одной и той же полнотой в действительности и в словах, то есть в [совершаемом священном] действии, в исповедании [веры] и в истинном отпущении грехов. Ведь никто не освобождается, кроме того, кто [был] рабом греха, и никто не может быть назван искупленным, кроме того, кто поистине был прежде пленен грехом, как написано: Если Сын освободит вас, тогда вы поистине будете свободны. Ведь через Него мы духовно возрождаемся, через Него мы распинаемся для мира; Его смертью расторгается та приобретаемая [нами] по происхождению долговая расписка, которая обрекает [нас] на смерть, распространившуюся от Адама на всех нас и переданную всякой душе. До того как [человек] освободится [от этого] посредством крещения, нет вообще никого из рожденных, кто не был бы связан этим обязательством» (Зосима, папа Римский. Окружное послание. Фрагмент 1; перевод Д. В. Смирнова[95]).

Восстановление природы

Для Оригена конечная цель спасения — не возвращение к эдемскому состоянию Адама до грехопадения, а восстановление изначального до-космического единства разумных существ с Богом. Согласно его космологии, души предсуществовали как чистые умы (νόες), созерцавшие Божество; они «охладели» в любви к Богу — отсюда само слово ψυχή (душа), которое Ориген этимологически связывал с ψύχω (охлаждать) — и пали в материальные тела. В этой перспективе сам Адам в Эдеме уже находился в состоянии падения: он уже был воплощённой душой, а не чистым умом. Апокатастасис означает возвращение всех разумных существ — включая демонов — к изначальной духовной чистоте, превосходящей райское состояние первого человека. Это учение радикально отличается от августиновского понимания спасения как восстановления утраченной праведности и обретения того, что Адам мог бы иметь, но потерял. Ориген мыслит циклически: падение — воплощение — очищение — восстановление — и, возможно, новое падение. Августин мыслит линейно: творение — грехопадение — искупление — прославление. Эти две модели порождают совершенно различные сотериологии, и именно оригеновская модель — через каппадокийцев и Максима Исповедника — определила восточное понимание обожения как восхождения к состоянию, превосходящему первозданное.

Крещение не отменяет физическую смерть и не устраняет необходимость борьбы с плотью. Александрийский экзегет использует понятие восстановления образа Божия, которое он описывает как процесс, а не мгновенное событие.

Природа человека в обращении не меняется онтологически на иную природу. Она начинает исцеляться от повреждения, полученного через участие в Адаме. До обращения в человеке действует грех. После обращения начинает действовать благодать. Но природа остаётся той же самой — трёхчастной структурой (дух-душа-тело), только с изменённой ориентацией души.

Ключевое изменение происходит не в метафизической структуре природы, а в переориентации аффектов. Обращение меняет аффекты — душа начинает желать иное.

В крещении происходит освобождение: «Когда прощение грехов было даровано нам, грех обратился в бегство и был разрушен в нашей плоти, и оправдание закона начало исполняться в нас» (Толкование на Послание к Римлянам. 6. 12