История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Благодать внешняя: она предоставляет информацию. Внутреннее принятие этой информации — акт автономной человеческой воли.

Карфагенский собор осудил именно это понимание: «Всякий, кто скажет, что эта благодать Бога… помогает нам не грешить только в том отношении, что ею нам предлагается и открывается понимание заповедей, чтобы мы знали, к чему должны стремиться… но что этой благодатью нам не предоставляются соединённое с любовью стремление и способность… — таковой да будет анафема» (Постановление 5[144]).

Златоустова благодать «предлагает и открывает понимание» через проповедь. Но «стремление и способность» веровать остаются продуктом человеческого произволения, которое апостол «не уничтожает».

Формула из «Бесед на Послание к Евреям»

В «Беседах на Послание к Евреям» Златоуст формулирует принцип соотношения благодати и свободы:

«Что же? Неужели ничто (не зависит) от Бога? Всё от Бога, но не так, чтобы нарушалась и наша свобода. Если всё от Бога, то за что же, скажешь, обвинять нас? Но для того я и прибавил: не так, чтобы нарушалась наша свобода. Всё здесь зависит и от нас, и от Него; нам следует наперёд избирать доброе, а когда мы изберём, тогда и Он оказывает Своё содействие» (Беседы на Послание к Евреям. 12. 3[145]).

Ключевая фраза: «нам следует наперёд избирать доброе, а когда мы изберём, тогда и Он оказывает своё содействие». Человеческое избрание предшествует Божественному содействию. Благодать — ответ на человеческую инициативу, а не её причина.

Это не просто полупелагианский спор о приоритете. Здесь утверждается, что человек способен «наперёд избрать доброе» — то есть совершить первое движение к добру — без предваряющей благодати. И только после этого избрания Бог «оказывает содействие».

Формула из «Бесед на книгу Бытия»

В «Беседах на книгу Бытия» та же мысль выражена с ещё большей определённостью:

«Видишь, как достойно получил помощь свыше? Видишь, как он ничего не опустил, что следовало сделать ему самому… А чтобы вы знали, что так же обыкновенно Господь поступает и во всём другом, т.е. когда мы сделаем, что от нас зависит, то и Он с щедростью подаёт нам Свою помощь, и, как поступил Он в отношении к чтению (Писания), послав с великой скоростью наставника иноплеменнику, точно так же поступает и с желающими преуспеть в добродетели» (Беседы на книгу Бытия. 35. 2[146]).

«Когда мы сделаем, что от нас зависит, то и Он подаёт помощь» — это точная формула условной благодати. Человек действует первым, делает «что от него зависит», и тогда — в ответ на это человеческое усилие — Бог «с щедростью подаёт помощь».

Это не синергия одновременного действия, а последовательность: сначала человеческое усилие, затем Божественная награда за это усилие.

Исторические и идейные связи с пелагианством

Исторические свидетельства обнаруживают примечательный факт: осуждённые пелагиане целенаправленно искали поддержки среди последователей Иоанна Златоуста и использовали его сочинения для обоснования своего учения. Эта связь не случайна — она указывает на глубинное сродство богословских позиций.

После осуждения на Западе Пелагий, Целестий и Юлиан Экланский провели значительное время на Востоке. Пелагиане систематически использовали переводы греческих проповедей для доказательства традиционного характера своей доктрины. Особую роль здесь сыграл Анниан из Келеды — фигура малоизвестная, но весьма показательная для понимания богословских связей эпохи.

Анниан, симпатизировавший пелагианству, перевёл с греческого на латынь двадцать пять гомилий Златоуста на Евангелие от Матфея по просьбе епископа Оронция — одного из тех, кто был впоследствии изгнан из Италии вместе с Юлианом. Этот перевод, выполненный в 419–420 годах, имел явную полемическую направленность.

В предисловии к переводу Анниан прямо указывает на цель своего труда. Он описывает трудные времена, в которые нравственность и церковная дисциплина находятся под угрозой со стороны «ярости манихеев», отрицающих свободную волю человека тем, что делают его наследником первородного греха. Под «манихеями» Анниан подразумевает кафолических последователей Августина — характерный полемический приём пелагиан, отождествлявших августинианское учение о благодати с манихейским детерминизмом.

Анниан указывает на самую суть столкновения между Августином и Юлианом в учении о благодати. Примечательно, что для опровержения «манихейства» он обращается именно к Златоусту — очевидно, находя в его текстах богословскую позицию, противоположную августинианской.

Помимо гомилий на Матфея, Анниан перевёл семь гомилий «О похвалах святому апостолу Павлу» (вероятно, после 421 года), причём в своём переводе он производил некоторые доктринальные адаптации. Это свидетельствует о том, что златоустовы тексты использовались не просто как нейтральный святоотеческий материал, но как оружие в богословской полемике.

Восемнадцать пелагианских епископов, подписавших исповедание веры (Libellus fidei) в 418 году, а затем Юлиан Экланский в 419 году использовали аннианов перевод златоустовой проповеди «К новокрещённым». Этот факт показывает, что пелагиане воспринимали Златоуста как авторитет, подтверждающий их учение, и апеллировали к нему в официальных церковных документах.

Юлиан Экланский, наиболее образованный и последовательный защитник пелагианства, читал произведения Златоуста «с восхищением». В своём комментарии на книгу Иова Юлиан использует экзегезу Златоуста и Полихрония Апамейского, причём, по-видимому, обращается к греческим оригиналам.

Исследование Ваккари показало, что латинский текст Юлиана в ряде случаев представляет собой буквальный перевод греческих схолий Полихрония, сохранившихся в катенах. Юлиан также систематически сопоставлял греческий текст Септуагинты с латинской Вульгатой, следуя методу, характерному для антиохийской экзегетической школы, к которой принадлежал Златоуст.

Особенно показателен комментарий Юлиана на Иов. 14:17б («И Ты позаботился о беззаконии моём»). Юлиан приводит греческий вариант: «И Ты отметил грехи, которые я совершил невольно». Этот текст интересен в свете юлиановой позиции относительно концепции невольного греха. Против Августина Юлиан отвергал саму возможность невольного греха и утверждал, что человек может быть признан виновным только в сознательно совершённых грехах.

Юлиан интерпретирует слова Иова в том смысле, что Бог отмечает невольно совершённые действия именно для того, чтобы они не засчитывались как грехи. Иов, согласно этому пониманию, готов принять ответственность за грехи, совершённые сознательно, но отказывается следовать логике Елифаза, согласно которой нынешние страдания могут быть наказанием за грехи, совершённые неосознанно или невольно в прошлом. Юлиан принимает сторону Иова и отвергает логику Елифаза точно так же, как он отвергает учение Августина и Иеронима о невольном грехе[147].

После смерти Феодора Мопсуестийского в 428 году Юлиан и оставшиеся с ним сподвижники отправились в Константинополь, чтобы отстаивать своё дело. Выбор направления не был случайным. Исследователи предполагают, что пелагиане могли искать поддержки у последователей Златоуста, которые были близки к пелагианам и чьи произведения Юлиан читал с восхищением.

Связи между пелагианами и последователями Златоуста очевидны в деятельности Анниана из Келеды. Перемена на константинопольской кафедре также вселяла надежды: 10 апреля 428 года епископом