История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Вместе с тем ряд вопросов оставался открытым. Каким образом грех передаётся от Адама к потомкам — через семя, через подражание, через повреждение природы? Совместима ли наследственная виновность со свободой воли? Может ли человек после грехопадения не грешить? Простирается ли благодать на всех или лишь на избранных? На основании чего совершается Божественное избрание? Эти вопросы требовали ответа, и пелагианский спор стал тем горнилом, в котором они были поставлены с предельной остротой.

Переход от предыстории к самому спору Августина и Пелагия представляет собой переход от разнообразия мнений к поляризации позиций. То, что прежде существовало как спектр возможностей, теперь оформилось в две противоборствующие системы. Августин, собрав воедино элементы из Тертуллиана, Киприана, Илария, Амвросия и Амвросиаста, разработал учение о первородном грехе в его наиболее радикальной форме. Пелагий, опираясь на представление о неповреждённой свободе воли, отверг наследственную передачу греха.

Священное Писание недвусмысленно свидетельствует о всеобщей греховности человечества. «Нет праведного ни одного», — пишет апостол Павел, цитируя псалмопевца (Рим. 3:10; ср.: Пс. 52:4). «Все согрешили и лишены славы Божией» (Рим. 3:23). Книга Притчей вопрошает: «Кто может сказать: я очистил моё сердце, я чист от греха моего?» (Притч. 20:9). Екклесиаст утверждает: «Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы» (Еккл. 7:20). Эти и многие другие места Писания ставят перед богословом задачу объяснения: в чём корень этой всеобщей греховности? Как она соотносится с грехопадением прародителей? Передаётся ли грех от Адама к его потомкам, и если да, то каким образом?

При отсутствии прямых свидетельств вопрос о том, имело ли крещение младенцев апостольское происхождение или было введено позднее как общепринятая практика, вызвал значительные дискуссии, особенно в XX веке, когда знаменитая полемика противопоставила Иоахима Иеремиаса, выступавшего за первую гипотезу, и Курта Аланда — за вторую. Позиция Иеремиаса соответствовала более широкому консенсусу среди римско-католических учёных, тогда как с тех пор возникла промежуточная позиция: крещение младенцев, должно быть, практиковалось с ранних времён и упоминается в нескольких источниках от конца II до IV века, хотя эти ранние источники в основном относятся к крещению в случае опасности для жизни.

Бо́льшая часть крещального богословия в первые века поэтому сосредоточена на крещении взрослых; крещение младенцев упоминается редко, часто в связи с пассивной ролью младенцев в обряде и отсутствием у них личных грехов. Тем не менее ранние обсуждения значения крещения младенцев дают показательный фон для разнообразия взглядов, предвосхитивших пелагианский спор.

Тертуллиан не связывает крещение младенцев с передачей греха Адама — хотя, как увидим далее, он подчёркивает поврежденность души и нужду каждого в искуплении от Адамова греха. Он признаёт практику в случаях крайней необходимости (О крещении. 11), но в остальном предпочитает отсрочку, чтобы позволить оглашаемым надлежащим образом просить о крещении и подготовиться к нему (О крещении. 18).

Позднее Ориген (Беседы на Евангелие от Луки. 14. 5; Беседы на Левит. 8. 3. 5; Толкование на Послание к Римлянам. 5. 9. 11) упоминает и защищает эту практику на основании Пс. 50:7, Иов. 14:4–5 и Ин. 3:5, утверждая, что младенцы нуждаются в очищении уже потому, что они рождены, и крещение необходимо для всех.

При этом 64-е письмо Киприана даёт первое прямое свидетельство развития связи между крещением младенцев и грехом Адама: младенцы, хотя они не совершили личных грехов, всё же нуждаются в искуплении от смерти, принесённой грехом Адама, которую они несут от рождения.

На Востоке в IV веке крещение младенцев признаётся необходимой практикой, но никогда не связывается с распространением греха Адама. Астерий поощряет эту практику, чтобы избежать смерти младенцев без защитной печати крещения (Беседа на Псалом 6). Григорий Богослов придерживается сходного взгляда, хотя в целом выступает за отсрочку по крайней мере до трёхлетнего возраста (Слово 40. 28). По мнению Григория, младенцы, умирающие некрещёными, ни прославляются, ни наказываются (Слово 40. 23). Иоанн Златоуст утверждает, что крещение младенцев необходимо для входа в Царствие Божие и совершается не для отпущения грехов, но чтобы даровать праведность и сделать младенцев членами Христа (Огласительное слово 4. 5–6[2]).

Ефрем Сирин, живший в четвёртом веке и писавший на сирийском языке в географически и культурно отдалённом от латинского Запада контексте, выражает практически идентичное понимание корпоративной природы человечества и его участия в грехе Адама.

«Но кроме того, соделал всех людей единым телом, и, говорит, в одном лице Адама грешника, и начал доказывать, что Он есть Адам сравнительно с Адамом. Как первый тот (Адам) посеял греховную нечистоту в чистые тела, и вложена была закваска зла во всю нашу массу (естество), — так Господь наш посеял праведность в тело греха, и закваска Его всю нашу массу (естество) смешала: «как чрез Адама грех вошел,.. и чрез грех… смерть», так и на всех эта самая смерть распространилась, ибо все, как предки, так и потомки грехом согрешили»[3].

Ефрем использует ту же самую образность «массы» или «теста», говоря о том, что Бог соделал всех людей единым телом, и в одном лице Адама грешника всё человечество согрешило. Он пишет, что первый Адам посеял греховную нечистоту в чистые тела, и закваска зла была вложена во всю нашу массу, то есть в само естество человеческое. Это не внешнее влияние или дурной пример, но реальное повреждение человеческой природы, которое передаётся через естественное рождение. Закваска греха пронизывает всё тесто человечества, так что никто не может родиться свободным от этого повреждения.

На Западе Римский епископ Сириций в датированном 385 годом письме епископу Гимерию поощряет крещение младенцев в случаях опасности как необходимость для обретения вечной жизни и входа в Царство (Послание 1. 2. 3[4]).

Выражения, близкие к понятию «первородный грех», использовались Тертуллианом Карфагенским задолго до Августина. В трактате «О душе» он говорит о «пороке происхождения». Это неудивительно, если принять во внимание его учение о традуционизме — передаче душ младенцев от родителей к потомству через родительские души в момент зачатия, некоторым образом «генетически», посредством отцовского семени.

Традуционизм представляет собой одну из возможных теорий происхождения души, альтернативную другим, включая креационизм — учение о непосредственном творении каждой души Богом. Именно традуционизм лежит в основании тертуллиановского учения о «пороке происхождения» — первородном грехе, который через действие диавола стал «в некотором роде природным». Благодаря