Средневековье и Ренессанс. Том 5 - Поль Лакруа
Христианский Бог имел над эллинскими богами превосходство того же рода. Плотские божества, обитавшие на Олимпе, в Океане или Тартаре, были лишь колоссами, наделёнными ограниченной силой, подверженными страстям и мукам, терзающим людей. Элохим пребывает в бесконечном; ничто не ограничивает Его могущества, как ничто не ограничивает Его длительности. Это Верховное Существо, Которое всё вызвало из небытия, Которому предстоит однажды разрушить мир; всё творение хранит молчание перед Ним, и бури, волнующие наши сердца, не нарушают Его вечного спокойствия. Форма хижины, без сомнения, подходила слабым и ничтожным божествам Греции; для того чтобы молить единого Владыку, отца и судию народов, требовались здания, сообразные Его величию и величественности.
Греция – страна гор и высоких холмов; перед этими внушительными массами что значат массы архитектуры? Подобные громады заставляют казаться мелкими самые значительные памятники. Сама форма земли, на которой они обитали, должна была отвращать греков от поисков эффектов величия; тщетно пытались бы они бороться с горами размерами своих сооружений. Изящество, гармония и подобные качества стали, таким образом, единственными предметами их честолюбия, единственной целью их усилий. Напротив, именно на бескрайних равнинах, в просторных долинах Франции, Англии и Германии развивалась готическая Архитектура. На ровной местности, представляющей взгляду до самого горизонта однообразные линии, искусство строения может поражать глаза и ум обширными пропорциями своих зданий. Никакие параллели, никакие оптические иллюзии не умаляют их истинной протяжённости; если же иллюзия и возникает, то скорее благоприятная. Когда с края равнины виднеются на горизонте шпили и башни христианских памятников, их можно принять за творения расы гигантов. Когда они взмывают над нашими головами на улицах городов и, кажется, пронзают небесную высь, их эффект не менее необычайный. Поскольку ничто не возвышается над ними, а они возвышаются над всеми предметами, всеми окрестными постройками, они внушают мысль о величии абсолютном и несравненном.
Система пропорций, неведомая древним, которую христианские архитекторы верно применяли, увеличивала кажущуюся протяжённость зданий или, по крайней мере, позволяла оценить их истинную протяжённость, тогда как греческая система производила диаметрально противоположное следствие. Достаточно сравнить между собой некоторые языческие памятники, чтобы признать, что все они неизменно подчинены, в целом как и в деталях, относительной пропорции. Иными словами, древнее искусство не принимает во внимание истинный размер: будь здание обширным или ограниченным, всегда относительная пропорция определяет соотношение разных частей; так что малый памятник есть лишь уменьшенная копия большого, который сам может рассматриваться как увеличенная копия малого. Этот принцип кажется нам в корне ложным и пагубным. В греческих храмах его печальные последствия менее заметны, потому что эти памятники имеют примерно одинаковые размеры. Но что сказать о знаменитом соборе Святого Петра в Риме, потребовавшем неисчислимых затрат и, по общему признанию, кажущемся бесконечно меньшим, чем он есть на самом деле? Не прекрасный ли это результат: Погребать в памятнике громадные суммы, сокровища времени, терпения и труда, истощать каменоломни, чтобы возвести церковь, чью протяжённость невозможно оценить, обладающую странной заслугой уменьшаться под взглядом, не казаться тем, что она есть!
Происходит это по очень простому закону оптики и перспективы. В самом деле, глаз может оценить размер объекта, лишь сравнивая его с известной единицей, видимой одновременно и с той же точки: очевидно, что если единица растёт или уменьшается вместе с объектом, сравнение станет невозможным и ощущение истинной величины не сможет возникнуть.
Готическая пропорция лишена этого недостатка. Поскольку единственной мерой в христианских памятниках служит человек, всё в них соразмерно его росту. Будь здание большим или малым, все детали, остающиеся неизменными, подчинены этому закону человеческой пропорции, откуда проистекает инстинктивное и непосредственное ощущение истинного размера. Так, капители, карнизы, базы, нервюры имеют почти одну и ту же величину и в соборе, и в простой часовне. Наши соборы, таким образом, кажутся большими, когда они большие; наши часовни малыми, когда они малы; все наши памятники с точностью дают представление о том, что они есть на самом деле; готическая Архитектура не принижает и не умаляет свои здания посредством плачевной иллюзии.
Поскольку столь многие причины соединились, чтобы развить в человеческой расе вкус и привычку к величию в архитектуре, современные народы требовательны в этом отношении, и большинство памятников не производят на них впечатления, если обладают малой протяжённостью. Вот почему изменяют размеры греческих зданий, когда их имитируют: Мадлен в двадцать раз больше Парфенона, Триумфальная арка на площади Звезды вмещает материалы десяти аналогичных сооружений, какими бы их сделали римляне. Это тоже способ искажать древнее искусство.
После величия ни одно качество не поражает глаз в архитектурном произведении быстрее и вернее, чем разнообразие его частей; когда целое произвело свой эффект, рассматривают второстепенные массы и основные деления. И в этом отношении готическая система намного превосходит греческую; снаружи как и внутри собор – это целый мир. Внутреннее пространство предлагает многочисленные точки зрения и множество архитектонических комбинаций: главный неф, два, четыре или шесть боковых нефов, трансепт, хор и его обход, галереи, проходящие над боковыми приделами, капеллы, трибуны, сквозные винтовые лестницы, разные ярусы башен и полые конусы шпилей, не говоря уже о таинственных криптах, где под землёй воспроизводится план верхней церкви. Каждый шаг в базилике меняет перспективу и изменяет для наблюдателя вид памятника: поместитесь ли вы в центре креста, на конце его четырёх ветвей, под сводами боковых приделов, во мраке капелл, на трибунах и в галереях – вам кажется, что вы видите новое здание, как только занимаете новую позицию; диагональные линии удваивают число этих точек зрения. Античные постройки не предлагают ничего подобного: внутреннее пространство целлы (четыре голые стены) даже не образует произведение искусства; это всего лишь кладка. Внутреннее пространство церкви, напротив, – одно из чудес человеческого гения: одни лишь чердаки со своим лесом балок, своим неровным полом, угловатыми кровлями, световыми эффектами, производимыми узкими проёмами, своей поэтической полутенью и кажущейся беспредельностью, прекраснее, живописнее, способнее поразить воображение, нежели кубическое и однообразное помещение языческого храма.
Внешний вид христианских церквей не менее разнообразен, нежели их внутреннее пространство. Вот прежде всего главный портал: какое обилие линий, какое богатство замысла, какое множество элементов: Три перпендикулярных деления, пересечённые тремя ярусами, образуют девять секций, над которыми ещё господствуют верхние части башен и изящные сооружения шпилей; разные ярусы имеют различный вид: у земли открываются три двери, одна из которых шире соседних; выше сияет большая роза, фланкированная
Ознакомительная версия. Доступно 24 из 122 стр.