Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

Споры велись о самой сложной и необъяснимой вещи в христианстве — личности Самого Христа. Его моральное учение, воплощенное в Нагорной проповеди и поражавшее божественной красотой и смелостью, несло печать самоочевидной истины, поэтому принималось почти без толкований. Но вопрос о том, как Бог мог стать человеком, постоянно оставался камнем преткновения. Он был главной осью, вокруг которой вращались богословские баталии, то приближаясь к своему центру, то снова откатываясь в сторону. На протяжении нескольких веков происходило как бы нащупывание истины, где христианская мысль часто спотыкалась и отступала назад, чтобы затем шагнуть немного дальше. Если Бог один и Он исток всего, то откуда берется разнообразие мира? Как соотносятся Бог Отец и Бог Сын? Антиохийская и александрийская школы давали этому разные объяснения, привычные для своей среды и своих традиций. Маятник веры на Востоке долго раскачивался между александрийской и антиохийской системами, создавая при каждом махе новые виды ересей. Александрийская школа породила оригенизм и монофизитство, а антиохийская — арианство и несторианство.

Арианский раскол обнаружился случайно. Арий, один из пресвитеров Александрии, служил в церкви одной из городских лавр. В Александрии «лаврами» называли широкие улицы, делившие город на отдельные районы. У каждой лавры были свои названия и свои пресвитеры, по статусу фактически равные епископам. Они могли участвовать в рукоположении епископов и отлучать мирян от Церкви. Одним из таких важных пресвитеров и был Арий, человек по характеру мягкий и деликатный, склонный к аскетической жизни, в то время уже довольно известный ученый муж, основавший свою догматическую и экзегетическую школу и пользовавшийся всеобщей симпатией и уважением. Он был родом из Ливии, то есть Африки, и принадлежал к богословской школе Лукиана, ученика Павла Самосатского. Высокого роста, худощавый, в простой одежде, безупречный в личной жизни и славившийся как проповедник, к началу арианской смуты он был уже старик.

Биография Ария складывалась сложно. По отзыву одного древнего историка, он был страстным ревнителем веры и, следуя своим убеждениям, часто действовал бескорыстно и во вред себе. Так, он встал на сторону опального Мелетия, потому что тот строго относился к отпадшим от веры во время гонений, в отличие от снисходительного Петра. Однако Мелетий показался ему слишком нетерпимым, и он снова вернулся к Петру. Но Петр отлучил Мелетия от Церкви, то есть тоже проявил нетерпимость, и Арий опять примкнул к Мелетию и был отлучен вместе с ним. Только когда Петр погиб мученической смертью, Арий вернулся в его партию, принеся покаяние, и стал пресвитером. Своим красноречием, ученостью и религиозным рвением он снискал такое уважение й симпатию, что его кандидатура стала одной из основных при выборе нового александрийского папы. Голоса между ним и Александром разделились почти поровну, но избран был Александр. О том, как отреагировал на эту неудачу Арий, есть два противоположных свидетельства. Согласно арианину Филосторгию, Арий сам великодушно отказался от сана в пользу Александра. Согласно православному Феодориту — затаил злобу на Александра, что и сыграло важную роль в возникновении арианства.

Началось все с того, что Арий как-то услышал от александрийского епископа Александра фразу: «Бог един в Троице и троичен в единице», — и решил, что это проповедь савеллианства. Для прояснения вопроса была назначена дискуссия между Арием и архипресвитером Коллуфом, на которой Арий был признан еретиком и отлучен от Церкви. Однако на сторону Ария встали треть александрийских епископов, множество диаконов и некоторые ливийские епископы, в том числе влиятельный Секунд Птолемаидский. Епископ Александр не желал раскола и хотел уладить дело миром, но тут возмутился уже архипресвитер Коллуф: обвинив Александра в потакании еретикам, он объявил себя епископом и начал рукополагать пресвитеров. Тогда епископ Александр созвал собор из подчиненных ему епископов и снова осудил Ария. В ответ Арий обратился к авторитетному епископу Евсевию Никомедийскому, дружившему с самим императором Константином и возглавлявшему кафедру в Никомедии, где находилась императорская резиденция (что придавало ему особое значение и вес). Евсевий написал Александру письмо, стараясь примирить его с Арием, но тон его послания звучал слишком властно, и Александр усмотрел в нем покушение на свои права и достоинство александрийской кафедры. Примирение не состоялось.

После этого Арий развернул широкую агитацию своих идей, прибегнув к своеобразному способу: он стал сочинять песенки для простонародья (отдельно для мельников, матросов, странников и т. д.), пропагандируя в них свое учение. Предполагалось, что эти песни будут распевать за работой или в пути. В свою очередь, Александр, увидев, что дело зашло слишком далеко, начал рассылать послания другим епископам, обосновывая и разъясняя свои взгляды. Дело наконец дошло до императора. Константин больше всего был озабочен единством империи и согласием внутри Церкви; его не устраивали волнения и споры, которые грозили новыми смутами и беспорядками, особенно в Египте, поставлявшем хлеб чуть ли не во всю империю. Он не стал вникать в детали спора и положился на мнение своего приближенного Евсевия Никомедийского, смотревшего на арианство снисходительно, как на какое-то ребячество, которому не следует придавать никакого значения. Император сам написал письма Арию и Александру, решив рассудить и примирить противников. Позиция его была очень практичной: он считал, что ни епископу, ни пресвитеру вообще не следовало поднимать спор о таких темных вещах, которые только зря сбивают с толку верующих, и успокоиться на том, что они оба почитают Бога и признают Иисуса Христа. «Важнее всего мир и согласие; берите пример с греческих философов, которые много спорят, но сохраняют спокойствие и уважение друг к другу. Ведь это же пустые слова, споры по ничтожному вопросу... Возвратите мне мирные дни и спокойные ночи. В противном случае мне не останется ничего другого, как стенать, обливаться слезами и жить без всякого покоя».

Письмо императора повез епископ Осий Кордубский. Выполнив свое поручение, он вернулся к императору с докладом, что положение на самом деле гораздо более серьезно, чем полагает Константин, и раскол Ария грозит самим основам христианской веры. Безразличный прежде к арианским спорам, Осий с этого момента стал ярым антиарианином и ключевым борцом с ересью вместе с другим богословом, будущим светилом Церкви Афанасием Александрийским.

Чем же был так опасен Арий?