Древний Рим в биографиях - Генрих Вильгельм Штоль
Римляне неоднократно посылали флот и полководцев для уничтожения пиратов. В 79 году консул Публий Сервилий Ватия в кровопролитном сражении разбил пиратский флот, разрушил города, принадлежавшие им на южном берегу Малой Азии, затем в трехлетней кампании (78–76 годы) в Исаврии, богатой заливами и горами, разорил множество разбойничьих пристанищ среди скал, за что и получил прозвание Исаврийского; но этим зло не было искоренено. Вскоре после его возвращения в Рим разбой продолжился. В 74 году против пиратов был послан Марк Антоний, отец будущего триумвира, но своим неудачным походом он заслужил только насмешки и позор. Ситуация становилась день ото дня хуже и невыносимее. Даже легионы ждали зимы, когда активность пиратов спадала, чтобы перебрать-
ся через море, не подвергаясь опасности; все государственное управление расстроилось, поскольку сношения с провинциями были затруднены. Собранные подати попадали в руки пиратов, торговый люд лишился барышей, прибрежные нивы оставались необработанными, подвоз хлеба в Италию и в Рим был отрезан. Такому положению дел необходимо было положить конец; этого требовали нужда и честь римского имени.
В 67 году трибун Авл Габиний, хороший солдат и ловкий делец, выступил — может быть, не без ведома Помпея — с предложением, чтобы для усмирения морских разбойников был выбран из бывших консулов на три года главнокомандующий с неограниченной властью над всем Средиземным морем и над всеми берегами на протяжении десяти миль от моря внутрь страны; ему давалось право брать из государственной казны и провинциальных казначейств столько денег, сколько потребуется. Народ принял это предложение с восторгом, потому что дороговизна довела его почти до голода, и тотчас было указано на Помпея как на человека, которого следует избрать для выполнения этой задачи.
Когда началось голосование, Помпей, чтобы казаться беспристрастным, удалился из города в свою деревню Альбанум, но как только закон был принят народным собранием, в следующую же ночь возвратился в Рим и при громадном стечении народа совершил жертвоприношение. В его распоряжение предоставили 500 кораблей, 120 тысяч человек пехоты и 5 тысяч конницы.
Помпей блистательно оправдал ожидания; ни в одной из своих войн он не обнаруживал таких способностей, как в войне с морскими разбойниками. Его военный план был составлен мастерски. Вся война продолжалась не более трех месяцев и была скорее облавой, чем настоящей войной, так как пираты не решались вступать в открытое сражение. Многие сдавались вместе с женами и детьми. Помпей щадил покорившихся, обращался с ними мягко, и они указывали ему разбойничьи укрытия в горах. Таким образом, пиратство было совершенно уничтожено. Пленные пираты были поселены в разных местах: те, которые заслуживали прощения, — в городе Содой в Киликии, получившем теперь имя Помпейополиса.
После победы над морскими разбойниками слава Помпея и расположение к нему народа чрезвычайно увеличились. Народ боготворил его, как величайшего своего благодетеля, и считал способным на всякий подвиг. В это время, как мы уже знаем, Лукулл, вследствие мятежа своих солдат, потерял все, что было им приобретено с такой славой; многочисленные враги Лукулла в Риме, друзья Помпея, унижали его и выставляли Помпея единственным человеком, который в состоянии поправить дело. В начале 66 года трибун Манилий, подстрекаемый Помпеем, предложил назначить Помпея, стоящего на зимних квартирах на южном берегу Малой Азии, главнокомандующим в войне с Митридатом и Тиграном и дать ему неограниченную власть над войском и флотом на Востоке и права наместника не только в Вифинии и Киликии (вместо Лукулла, Глабриона и Марция Рекса), но и во всех других областях Азии до самой Армении.
Аристократия была убеждена в том, что с Лукуллом поступают несправедливо, но отвергала предложения Манилия главным образом не поэтому, а из страха перед властолюбием Помпея; но никто, за исключением Квинта Катула и Квинта Гортензия, не решился открыто выступить против. При этом многие влиятельные люди — такие, как бывший консул Сервилий Исаврийский, претор Цицерон и друг народа Юлий Цезарь, — поддержали Манилия.
Когда Помпей получил известие об этом решении, он сделал вид, что такая честь ему в тягость, и с печальным лицом стал жаловаться на врагов, которые не перестают навязывать ему новые труды в надежде, что он когда-нибудь не вынесет их тяжести. Тем не менее он тотчас перешел через Тавр, чтобы пожать там, где посеял Лукулл. Митридат сначала попросил у него мира, но затем, когда ему было предложено сдаться без всяких условий и выдать перебежчиков, решился биться до последнего. Силы Митридата и Тиграна к этому времени уже были сломлены Лукуллом; у великого азиатского царя оставалось только 30 тысяч человек пехоты и 2 тысячи конницы. Поэтому он отступил без боя и сделал попытку соединиться с Тиграном. Но недалеко от Евфрата, за который он хотел уйти, царь был настигнут римлянами и потерял все свое войско: 10 тысяч было убито, 10 тысяч взято в плен, остальные разбежались. Царь с 800 всадниками в самом начале сражения пробился сквозь римские войска; но скоро все разбежались, и он остался один с тремя спутниками, в числе которых была одна из его жен, Гипсикратейя, которая в одежде персидского всадника всюду следовала за царем, заботилась о нем и утешала его. За ее мужество Митридат называл ее Гипсикратом.
Прибыв в Синору, крепость в Малой Армении, где хранилась часть его сокровищ, Митридат разделил между своими людьми драгоценные одежды и выдал им годовое жалованье. Гипсикратейе, бывшей с ним одной из его дочерей и каждому из друзей он дал смертоносный яд, чтобы никто из них не достался врагу против своей воли. Затем он отправился в Колхиду, где и перезимовал в Диоскурии.
Помпей не преследовал Митридата, но вторгся в Армению, куда призвал его Тигран Младший, восставший против отца. Царь Тигран, видя, что его сыну и Помпею сдается город за городом, без войска, со своими друзьями отправился к Помпею просить мира. Когда он приблизился к римскому лагерю, все его спутники разбежались, и он въехал в лагерь один, без пурпура, только с высокой тиарой на голове и с царской повязкой. Здесь ликторы приказали ему спешиться, так как обычай никому не дозволял въезжать в