История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Результаты экзаменов определяли дальнейшую траекторию воспитанника. Нередко слабые ученики оставались в этом классе повторно, причем средства родителей, потраченные на обучение, не возвращались, а повторное обучение приносило новые расходы, поэтому позволить себе небрежно относиться к процессу обучения могли далеко не все.

Даже при желании родителей держать своего ленивого сына в заведении и дальше, по положению 1838 г. было установлено, что больше шести лет в училище оставаться было нельзя, причем в каждом из курсов никто не должен был находиться больше трех лет. Эта мера должна была препятствовать тому, чтобы в училище оставались лица, не желавшие учиться надлежащим образом.

В случае отчисления юноша возвращался домой или выписывался в армейские полки нижним чином на основании постановлений по военно-учебным заведениям второго класса[53]. Намерение забрать воспитанника домой могло произойти и по причине болезни. Столичный климат был непривычен для многих воспитанников, а казарменная жизнь была трудна для многих изнеженных и избалованных домашних недорослей. К тому же далеко не все юноши переносили специфические внутренние порядки, царившие в училище.

Таким образом, особым прилежанием и усердием в учебе многие николаевцы не отличались. Выпускники вспоминали, что наличие большого числа вакансий в гвардии излишне расслабляло воспитанников: «Кое-как дотянувшие до старшего класса и не натворившие каких-нибудь чересчур безобразных шалостей воспитанники выпускались в тот или иной гвардейский полк в соответствии с имевшимися вакансиями, а иногда и сверх вакансий»[54].

Между тем в училище сложились особые механизмы мотивации и поощрения своих воспитанников на достижение лучших результатов в учебной деятельности. Лучшие воспитанники, переходившие в 1-й класс, награждались унтер-офицерским званием, а переходившие во 2-й класс – ефрейторскими нашивками на погончиках.

При выпуске в офицеры три лучших ученика, как в роте, так и в эскадроне награждались книгами или шкатулками с серебряным прибором, а фамилии фельдфебеля, вахмистра и особенно отличившихся учеников записывались золотыми буквами на белых мраморных досках, установленных на стенах рекреационных залов[55]. Проходя по залу, воспитанники должны были равняться на примеры лучших в надежде однажды увидеть свое имя в почетном списке. Все эти меры должны были развивать лучшие качества в своих воспитанниках и обеспечить армию достойными кадрами.

Можно заключить, что проект Николая по созданию особого заведения для обучения дворян военному делу оказался успешным. Образованная в 1823 г. Школа гвардейских подпрапорщиков дала российской армии множество достойных офицеров, талантливых командиров и самоотверженных воинов. В 1838 г. наступил новый этап в жизни учебного заведения – оно было преобразовано в четырехклассное училище.

Николай стремился лично проконтролировать исполнение различных учебных задач, поэтому не ограничивался присутствием на официальных мероприятиях, а любил появляться в Школе без формального предупреждения. В ходе своих визитов Николай обращал внимание администрации на замеченные им недочеты, а те в свою очередь, желая «подстелить соломку» на будущее еще старательнее занимались выправкой и непременно стращали воспитанников тем, что недостаточно внимательные в исполнении своих обязанностей отправятся «под спуд» – лишатся права увольнения со двора[56].

Николай проявлял искренний интерес к военному делу и знал как лично, так и пофамильно многих офицеров, пажей Пажеского корпуса и воспитанников Школы гвардейских подпрапорщиков. Все это формировало особые – отеческие – отношения между императором и офицерской корпорацией, что становилось прочным фундаментом для укрепления государства и армии. Известно, что Николай был шефом 1-го Кадетского корпуса, в котором в числе кадет состоял цесаревич Александр Николаевич (будущий император Александр II), и смог завоевать любовь и уважение своих воспитанников.

В первой половине XIX века были сделаны важные шаги по развитию системы военно-учебных заведений и военного образования в целом, но, тем не менее, эффективность этой системы подготовки была ниже действительных потребностей армии ввиду небольшого числа воспитанников при выпуске, больших финансовых затратах, отмеченных недостатках организации учебного процесса, недостаточной учебной и корпусной дисциплины, а также излишнего внимания к внешним формам в ущерб глубине требуемой подготовки.

Новые порядки, установившиеся в учебном заведении после преобразований 1838 г., в корне изменили качество преподавания. Штат преподавателей пополнился новыми профессионалами. Выпускники вспоминали, что глава учебного заведения генерал от инфантерии А. Н. Сутгоф «не скупился» на приобретение лучших, или таковыми считавшихся преподавателей и много работал в направлении развития этого учебного заведения[57]. Среди наиболее выдающихся преподавателей Школы можно выделить профессора тактики полковника Генерального штаба А. П. Карцева, друга и приятеля В. Г. Белинского – профессора русской словесности А. А. Комарова, генерал-лейтенанта А. З. Теляковского, разработавшего руководство по фортификации, использовавшееся во всех военно-учебных заведениях, и многих других.

Учебное заведение продолжало развиваться и не раз на протяжении своей истории меняло свое название. Так, в 1859 г. звание подпрапорщика было упразднено, и Школа была переименована в Николаевское училище гвардейских юнкеров. В 1864 г. в связи с упразднением пехотной роты учебное заведение стало называться Николаевским кавалерийским училищем.

Результаты Крымской войны дали мощный импульс для развития русской военной школы, особенно по части кавалерии. Осмысление военного опыта вело к осознанию повышения требований к боевой и теоретической подготовке офицеров-кавалеристов. Происходила реорганизация и техническая модернизация армии, сопряженная с развитием военного образования, ориентированного на углубление профессионализации подготовки кадров в военно-учебных заведениях. Итоги войны показали необходимость скорейших изменений с целью извлечения из нее уроков, а оппозиционные настроения в среде воспитанников военно-учебных заведений стали ясным сигналом правительству плотнее заняться не только вопросами образования, но и воспитания.

Данные процессы имели непосредственное отношение к развитию «Славной школы», в которой к середине века силами административного и педагогического состава учебного заведения была проделана огромная работа по превращению молодых дворянских юношей в офицеров, украсивших не только привилегированную гвардию, но и обеспечивших армию множеством умелых командных кадров. Между тем данная военно-образовательная модель, реализованная в училище, не была лишена множества недостатков. Локальные промахи являлись частью системной проблемы, выражавшейся в существенном разрыве между реализацией подготовки в мирное время и теми задачами, которые в действительности выдвигались по службе. Чрезмерное увлечение внешней, праздничной стороной военной службы способствовало ряду упущений в содержательных моментах подготовки офицера-профессионала. На эти проблемы в свое время обратил свое внимание один из педагогов училища – Н. А. Епанчин: «…церемониальный марш, муштра, парады не должны становиться целью, у войск совсем другая цель – война»[58].

Необходимость проведения масштабных изменений в работе военно-учебных заведений подтверждалась беспрецедентными дискуссиями и размышлениями, происходившими в различных профессиональных сообществах, в том числе в рамках