Волшебники, богохульники, еретики в сетях российского сыска XVIII века - Елена Борисовна Смилянская
Следственное дело сохранило имена членов кружка Дмитрия Тверитинова, собиравшихся у него в доме для рассуждений об истинности догматов православия об иконопочитании, о поминовении умерших, о почитании святых и Богородицы, креста и мощей, о бессмертии души, о значении церкви, таинств, священства и монашества, о соблюдении постов, о признании творений «отцов церкви»{808}. Более десяти лет открыто и безнаказанно распространяли они свои взгляды, затевали диспуты о преимуществах «люторской веры». Все известные единомышленники Тверитинова оказались выходцами из посада.
Центральной фигурой кружка, несомненно, был сам Дмитрий Тверитинов{809}. Около 1692 г. он перебрался в Москву из Твери, обучался лекарскому делу в Немецкой слободе, участвовал в 1695–1696 гг. «с иноземными врачами» в Азовских походах{810}, а около 1700 г., женившись на дочери серебряника Олисова, начал собственную лекарскую практику. Очевидно, его лекарская деятельность была достаточно успешной, ибо, несмотря на пережитое им во время следствия разорение, он к 1722 г. своими «трудами повседневными» не только мог кормить два дома (собственный и плененного в Хиве брата), но и иметь наемных людей{811}. Сразу после вынесения приговора в 1718 г. Тверитинов попытался добиться снятия с себя церковного проклятья, наложенного Соборным судом 1714 г., но анафема была снята лишь после смерти митрополита Стефана Яворского{812}. В конце 1730-х гг. «лекарь Медицинской канцелярии» Тверитинов был еще жив и проживал все так же своим домом в Москве с «наемными людьми»{813}.
Система воззрений Тверитинова, как показывают источники, сложилась уже к 1700 г., когда он составил тетрадь с выписками из Библии, выучил наизусть «доводы от Писания» и начал широко проповедовать свои взгляды{814}. Тверитинов был незаурядным полемистом, его умение вести спор отмечали многие современники{815}, а лекарская практика давала возможность для широкого общения с людьми и распространения своих взглядов. Свидетельством образованности Тверитинова является его челобитная 1714 г.{816}, в которой, прося вернуть имущество, отобранное при аресте, он прилагает список из 22 книг своей библиотеки. Состав библиотеки выявляет направление интересов ее хозяина: первое место в ней занимали библейские книги, которые он «полагал» в основу своих воззрений{817}. Новый Завет был у Тверитинова и на славянском, и на латинском языках{818}. Отвергая авторитет церковного Предания, Тверитинов не игнорировал богословскую и церковно-назидательную литературу, которая составляла две трети его книг. Светская литература была представлена в библиотеке Тверитинова шестью книгами: сюда входили не только «Анатомия» и «Хирургия», профессионально необходимые лекарю, но и «Зерцало мирозрительное», «Космография латинская», «Хронограф, переведенный с греческого языка» и «Грамматика словенская».
Наиболее тесные связи сложились у Тверитинова с Михаилом Андреевым Косым (род. 1662 г.), в прошлом каменщиком, сосланным в 1683 г. в Сибирь участником стрелецкого бунта{819}. После возращения, а скорее всего, побега из Сибири Косой сблизился с неким Яковом Якимовым, а потом и с Дмитрием Тверитиновым и вскоре уже «порицал понос-но ругательски» иконы, творения отцов церкви, монашество, участвовал в диспутах, в том числе в доме «прибыльщика» Курбатова. Все это не помешало Косому сделать замечательную служебную карьеру, стать фискалом и получить в апреле 1713 г. (перед самым началом следствия по делу Тверитинова) поручение царя «счесть» Московскую Большую таможню и Ратушу. Даже после отлучения от церкви в 1714 г. Михайло Косой, пользовавшийся покровительством сенатора Якова Федоровича Долгорукова, продолжал свою успешную службу{820}. В 1720-х гг. Михайла Андреев Косой оставался на самом верху чиновничьей лестницы и при этом не оставлял «еретичества»: в 1721 г. Косой все так же ругал иконы в доме комиссара Киевской губернии Ивана Федорова Коптяхина{821}. Карьера Косого прервалась лишь 2 марта 1727 г., когда Михайло Андреев был осужден «за преступления должности своей» и приговорен к пожизненной ссылке в Сибирь. Но и здесь его религиозное «вольномыслие» и упрямство не остались незамеченными. Когда Михайла Косой в 1728–1731 гг. находился в Тобольске, его дело пополнилось примечательными документами.
Тобольский митрополит Антоний 18 декабря 1729 г. отписал в Синод: «Присланный в Сибирскую губернию в ссылку из чинов фискальских Михайло Андреев сын Косой прошедшаго 1728 года во днех Великого поста, пришед к нашему смирению, просил благословения, дабы ему позволено было быти у отца духовного исповеди ради грехов своих, котораго мы и отослали тобольскаго Успенскаго собора протопопу Матфею Михновскому, пред которым он исповедавшеся и божественных тайн в соборней церкви приобщился...» Между тем вскоре митрополит Антоний нашел имя Косого в предисловии к «Камню веры» и усомнился в чистосердечности его раскаяния. В своем послании в Синод он сообщал: «И ныне он, Михаил Косой, аще и являет себе, аки бы он церкви святей ни в чем не противен и к пению церковному в соборную церковь приходит почасту, обаче подзорен есть и доселе, ибо поклонения святым иконам не отдает и, мнится, что прикрытия токмо». В заключение этого послания митрополит Антоний просил Синод сообщить, принес ли Косой покаяние и освобожден ли от анафемы. В соборной церкви Тобольска от Михайлы Косого потребовали проклять «Тверитиновы мудрования», но Косой заартачился и, как пишет Антоний, «ответствием не веема смиренным оказался, понеже того Тверитинова мудрования будто никогда и не держивался, и не знает, и проклинать де ему ево, Тверитинова, мудрования не за что... а паки по прочтении Символа ни по которым пунктом не по-хотел противности церкви святей мудрствующих проклинать и сказал отговоркою лукавою, что-де мне власти такой не дано, чтоб кого проклинать... Из чего показывается, что и прежнее ево к нам для благословения на исповедь прошение по нынешнему прекословию показалося быть притворно и лицемерно, а не истинно... Но и тое прихождение ево многим на соблазн точию было, понеже вшедши в церковь Господню, не токмо никогда поклонения, но и на слова Христовы не чинил, и крестом не знаменовался, и стоял просто, яко древо бездушное. И посему мнится ми ся, что ему, Косому, здесь в Тобольску посре-де многочисленнаго народа быть бы не надлежало, дабы развращенными своими словеси других не повредил, а лутче