Занимательная история Древней Церкви. От гонений к триумфу - Владимир Соколов

В вопросе о Троичном символе Августин тоже придерживался особой позиции. Рассуждая о Святой Троице, он отказывался принимать никейскую формулу «одна сущность, три ипостаси», объясняя это разницей в греческом и латинском языках. По-латыни она звучала как «одна сущность (essentia), три субстанции (substantia)», но в латинском языке «сущность» означало то же, что «субстанция», поэтому на Западе предпочитали говорить «одна essentia или substantia и три Лица». Если вспомнить, какая путаница царила вокруг этих терминов в восточном богословии, можно только позавидовать Августину, почти не имевшему оппонентов по этому вопросу.

По поводу церковных таинств Августин высказывался с метафоричной образностью и наглядностью. Церковь — это тело, в котором живет Св. Дух. Когда дух покидает чье-то тело, оно умирает; но пока в теле есть дух, все члены тела живы, даже если больны и страдают. Однако стоит члену оторваться от тела, как он становится мертвым, потому что лишился приобщенности к духу. Еретик, отделившийся от Церкви, это как отрезанный палец: что с ним ни делай, он мертв, хотя и сохраняет внешне форму живого органа. Поэтому и церковные таинства для еретика бесполезны, сколько бы он их ни совершал: не потому, что Бог не дает ему благодать, а потому, что, будучи мертв и отделен от Духа, он не может ее принять. Ведь таинства не материальны, а духовны, они есть лишь там, где есть Дух. Это не мешает еретику быть посредником для благодати, изливающейся на того, кто приобщен к Св. Духу, а значит, и к живому телу Церкви. Поэтому таинства еретиков действенны, если их принимает православный, а не еретик.

Свои взгляды на назначение человека и его соотношение с Божественной благодатью Августин выразил в своем позднем труде «Энхиридион Лаврентию». Здесь он приходил к выводу, что путь человека предопределен изначально и никакие усилия не могут изменить его посмертной участи. Богу на самом деле безразличны добродетель праведников и порочность грешников, потому что Он бесстрастен: конечно, Он «желает спасения всех людей», но желает этого для них, а не для Себя. Если бы Бог захотел, то мог бы всех людей сделать добрыми и неспособными грешить: это было бы замечательно, но нет ничего дурного и в том, что Он допускает злых для вразумления добрых. Получалось, что злые сами виноваты в том, что они злые, и наказываются по справедливости (а справедливость есть благо), тогда как добрые не имеют заслуги в своем добре: они добры только потому, что Бог этого захотел, и спасаются не по заслугам и не ради своих добрых дел, а по милосердию и благодати.

Августин считал, что даже новорожденные младенцы, если они не успели креститься, будут осуждены на вечные муки и отправятся в ад. Это печально, но неизбежно, потому что первородный грех передается от родителей через плоть и заражает воплощающуюся в нее безгрешную душу, которая может победить эту заразу только своим благочестием, дарованным от Бога через благодать. Благодать же дается Господом через крещение, как противоядие от плотской заразы греха. Если младенец умер некрещеным, значит, Бог предвидел, что в будущем он вел бы неправедную и порочную жизнь, несмотря на крещение. Вообще, каждый человек будет судим не только за совершенные им поступки, но и за те, которые он мог бы совершить, если бы прожил очень долгую жизнь. Поэтому, даже если человек умер в возрасте трех дней крещеным и сразу после крещения, не успев ни в чем согрешить, это еще не значит, что он будет спасен: ибо одному Богу известно, как он мог бы согрешить в дальнейшем.

Некоторые из вопросов, поднятых Августином, в его эпоху не рассматривались никем, кроме него. В их числе был вопрос о природе времени, который философы и богословы почти не затрагивали со времен элейцев и Аристотеля. Августин очень увлекался этой темой, говоря, что хорошо понимает, что такое время, но только до тех пор, пока об этом не задумывается. Время настолько парадоксальное понятие, что, рассуждая логически, можно прийти к выводу, что его вообще не существует: прошлого уже нет, будущего еще нет, а настоящее мгновенно исчезает, превращаясь в прошлое. Августин сделал заключение, что время существует только в сознании человека, как средство измерения впечатлений, поэтому оно всегда находится в настоящем: нет ни прошлого, ни будущего, а только настоящее прошедшего и настоящее будущего. Августин видел в этом свидетельство зыбкости и иллюзорности мира, которому он противопоставлял вечное и неизменное существование Бога.