Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

дети или члены первобытного племени подвергаются смертельной опасности, наткнувшись на линию электропередачи под напряжением.²⁵ К сожалению, до сих пор в пренебрежительном отношении к исследованиям SETA превалировал именно первый аспект. Если человечество хочет выжить как вид — что подразумевает экспансию в другие регионы Солнечной системы и освоение имеющихся там ресурсов, — второй аспект неизбежно станет более важным, даже критическим. На первый взгляд, нет принципиального различия между SETA и археологическим поиском артефактов давно исчезнувших человеческих культур в неожиданных местах. По крайней мере, в некоторых случаях мы не имели никаких предварительных исторических свидетельств самого существования тех или иных культур до того, как их артефакты были случайно обнаружены.²⁶ Если феномен НЛО в целом и фермиевские летающие тарелки в частности и могут принести какую-то пользу, так это в плане придания некоторой научной солидности направлению SETA и межзвёздной археологии.

Конечно, недостаток воображения сам по себе не является аргументом против внеземной интерпретации НЛО, но он весьма показателен. В противовес таблоидной картине инопланетных визитов достаточно изучить, например, по-настоящему неантропоцентрический сценарий посещения пришельцев, описанный братьями Стругацкими в их шедевре «Пикник на обочине».²⁷ Именно так визит мог бы выглядеть в реальности — озадачивающим, загадочным до такой степени, что он буквально заставил бы нобелевских лауреатов в недоумении чесать затылки (и, весьма вероятно, оказал бы совершенно неожиданное социальное воздействие на человеческое общество).

Тесно связанная с этим гипотеза утверждает, что внеземной визит имел место в недавнем (в астрономическом масштабе) прошлом:

Помимо сомнительной славы некоторых её сторонников, таких как Петер Колосимо или Эрих фон Дэникен,²⁸ эта гипотеза не приносит практически ничего нового по сравнению с фермиевскими летающими тарелками, поскольку временная шкала человеческой истории настолько ничтожна в сравнении с τ_L или даже t_FH, что мы можем фактически сжать её в одну временную точку: сейчас! Разумеется, гораздо труднее опровергнуть эмпирическими данными гипотезу, относящуюся к прошлому, — именно поэтому её сторонники чувствуют себя более уверенно. На самом деле визиты в прошлом лишь усугубляют парадокс Ферми, поскольку у нас появляется ещё больше оснований спросить: «Где все?», если существуют свидетельства того, что внеземные цивилизации владели технологиями межзвёздных полётов в какой-то момент совсем недавнего прошлого. То же самое относится к следам и проявлениям астроинженерии, которые мы подробно рассмотрим в главе 8.

4.3  Особое творение

Насколько их вообще можно сформулировать в виде гипотез, традиционные взгляды на особое творение (Земли, жизни и/или человечества) относятся к этой категории. Подобные воззрения имеют долгую историю, но лежат, в общем и целом, за пределами науки, хотя несколько пограничных случаев заслуживают упоминания здесь. Первый и, пожалуй, самый смелый из таких пограничных вариантов был предложен, как уже говорилось, Альфредом Расселом Уоллесом, который в 1903 году аргументировал ключевую роль «космического разума» в общем устройстве вещей на основании (i) предполагаемой несовместимости «высших» свойств человеческого разума с естественным отбором и (ii) телеологической (неверной) интерпретации модной тогда модели Вселенной, похожей на классическую вселенную Каптейна.²⁹ Как подробно обсуждалось Майклом Кроу и другими, эти взгляды время от времени облекались в одежды традиционной теологии (особенно христианского толка), но эта связь не является обязательной ни логически, ни исторически.³⁰ Основные положения этой точки зрения можно резюмировать следующим образом:

Очевидно, что эта формулировка допускает множество вариантов в зависимости от рассматриваемой предпосылки: это может быть Земля как обитаемая планета, абиогенез, появление сложной жизни, ноогенез или любой подобный отдельный пункт либо их совокупность. Разумеется, эта гипотеза (сохраним это название, помня, однако, что она не обязательно является научной гипотезой) не предлагает четкого объяснения того, почему та же самая сверхъестественная сила или какая-то другая не создала бы иных софонтов и их общества. В традиционном теистическом дискурсе прошлых веков это постулировалось как проявление особого предпочтения — обычно трактуемого как любви — упомянутой силы именно к людям, а не к каким-то иным софонтам. В контексте западных монотеистических традиций, восходящих к иудаизму, это выражалось даже морфологически: Творец создал людей «по своему образу и подобию». Даже если антропоцентризм выражен не столь явно, а скорее подразумевается, как в некоторых других религиозных традициях, это показывает, что, помимо натурализма и научного реализма, подобный тип «объяснения» нарушает также и принцип коперниканства.

К некоторому облегчению, таким образом, этот взгляд на проблему жизни и разума за пределами Земли сегодня оставлен большинством основных богословских течений.³¹ Старомодные опасения по поводу «уникальности спасения», по-видимому, отступают перед более экуменическими и либеральными взглядами. Но если нам не требуется понимать предполагаемое сверхъестественное Творение в антропоцентрических терминах, мы не сможем использовать его и для разрешения парадокса Ферми! Этот клинок обоюдоострый: по мере того как возрастает степень нелепости, с которой звучит антропоцентризм большинства идей особого замысла, в той же мере тает и надежда разрешить проблему подобным образом. Не без исторической иронии даже искренне верующие теисты среди сегодняшних ученых, скорее всего, признают парадокс Ферми научной проблемой, которая на сегодняшний день остается нерешенной.

Особое творение обладает некоторым методологическим сходством и с гипотезами «уникальной Земли» (см. главу 5). В традиционных креационистских концепциях по крайней мере один из ключевых этапов эволюционной цепи, приведшей к нынешнему положению дел, либо попросту невозможен, либо настолько невероятен, что сверхъестественное вмешательство оказывается единственным разумным способом объяснить, почему это вообще произошло в нашем прошлом. Как мы увидим далее, это похоже на целый спектр крайне маловероятных требований, постулируемых сторонниками гипотезы «уникальной Земли». Разумеется, «счастливая случайность» все же отличается от «чуда» — и уж точно более научна, насколько вообще возможно подобное сравнение. Поэтому гипотезы «уникальной Земли» все же предпочтительнее особого творения. Это особенно очевидно, если принять во внимание философские аргументы в пользу того, что научная методология — вопреки общепринятому допущению, которым