Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

Ознакомительная версия. Доступно 17 из 83 стр. основе, о взаимодействии книжных источников, о времени перехода этих источников на Русь, о времени составления стиха, о позднейших его наслоениях и о среде, создавшей его и т. д. Таким образом, в данном случае получается слишком широкая и трудная задача для решения. Не могу при этом не припомнить слов глубокоуважаемого ученого А. Веселовского, который в одной из своих статей говорит по этому поводу следующее: «Нет ничего неблагодарнее для исследователя, как широкие задачи, обнимающие не одно одиночное явление, а несколько пли одно какое-нибудь явление, но во всем разнообразии его исторических выражений. Сколько труда он ни положил на собирание материалов, на выяснение частностей, работа всегда остается неполною, потому что нет возможности поручиться, чтобы от внимания его не ускользнула та или другая мелочь, иногда очень важная для его собственной теории, но иногда и такая, знакомство с которою могло бы удержать его от несвоевременных обобщений». Предлагая настоящий свой труд как результат довольно продолжительных занятий по вопросу о стихе о Голубиной книге, я, как начинающий рабочий, далек от мысли окончательно решить все те вопросы, которые связаны с этим стихом, а вместе с тем и удовлетворить вполне строгим научным требованиям. Но руководимый такими почтенными вожаками в этом деле, как Буслаев, Веселовский и Ягич, которые своими трудами успели уже несколько осветить эту темную область и облегчили возможность ориентироваться в этих дебрях, по меткому выражению одного уважаемого ученого, я решаюсь поделиться результатами и своих трудов и буду весьма счастлив, если этим трудом не умалю значения «знаменитого стиха» и, освещая, по крайней мере, косвенными лучами исследуемую область, поспособствую и со своей стороны решению основных вопросов и объяснению вообще «загадочного стиха» о Голубиной книге.

Фрагмент картины «Спящая царевна». Художник В.М. Васнецов

При этом нравственным долгом своим считаю выразить искреннюю благодарность следующим лицам, которые не отказывались помочь мне словом и делом и способствовали появлению этого труда в свет: А.И. Кирпичникову, И.С. Некрасову, В.А. Яковлеву, А.А. Кочубинскому, Н.П. Кондакову, Л.Ф. Воеводскому, М.С. Дринову, И.Я. Порфирьеву и А.Ф. Бычкову.

Автор

История вопроса об исследуемом мною стихе исчерпывается, как я уже сказал, небольшим количеством статей, краткими замечаниями о стихе, сделанными а propos, и обязательными рассмотрениями этого стиха в школьных учебниках. Излагать детально историю вопроса в данном случае я считаю лишним, так как при самом анализе стиха я по необходимости должен буду касаться всех мелочей и взглядов, существующих в литературе по данным вопросам. Более интересным в данном случае представляется проследить те направления, которые сказались в литературе исследуемого вопроса и которые, влияя, естественно, на постановку дела, обусловили собою и самые результаты, добытые наукою в данной области. Первое по времени направление, которое резко обозначилось в литературе рассматриваемого вопроса, можно назвать идеальным, определяя его не по существу, а по тем патриотическим стремлениям, какими проникнуты относящиеся сюда работы. Сущность этого направления заключается в явном или скрытом желании расширить область умственного достояния русского народа, возвеличить мыслительную его самодеятельность, возвысить родную старину, относя черты рассматриваемого памятника к прастарине арийской. Главными представителями этого направления являются Н. Надеждин, Афанасьев, П. Бессонов, отчасти Шевырев, Буслаев и О. Миллер. Надеждин в своей статье «О русских народных мифах и сагах» (Русская беседа 1857 г., т. IV, ч. 2, с. 19), признавая стих о Голубиной книге самим старшим из всех сохранившихся у нас остатков нашей мифической старины, старшим по первоначальному его происхождению, которое, по убеждению Надеждина, должно непременно принадлежать временам силы и цвета народного русского язычества, считает этот стих продуктом чисто народного, русского творчества. А. Афанасьев в «Поэтических воззрениях славян на природу» (т. I, с. 51) говорит: «Суеверные сказания, передаваемые стихом о Голубиной книге, составляют общее достояние всех индоевропейских народов, находят свое оправдание в истории языка и совершенно совпадают с древнейшими мифами индусов и с показаниями Эдды: свидетельство в высшей степени знаменательное! Происхождение их, очевидно, относится к арийскому периоду, и рукописные памятники (т. е. апокрифы) могли только подновить в русском народе его старинные воспоминания». П. Бессонов в «Заметках к 4‐му выпуску калек[3] перехожих», замечая вообще о стихах, что они «сложены целым народом, под наитием религиозного творчества, творчества веры», в частности о стихе Голубином говорит, что он носит на себе следы всех постепенных переходов, от отдаленной поры языческого творчества, облекавшейся в туман и таинственность, до торжества самых светлых православных образов (Вып. IV, с. XXVI). Коренную основу стиха о Голубиной книге, по словам Бессонова, составляют древнейшие космогонические сказания, общие великорусскому племени с другими индоевропейскими народами, и в частности с древнейшими религиозными песнопениями греков. Шевырев в своих лекциях (т. I, лекция 5, с. 237), говоря, что в Голубиной книге выражается поэтическая дума народа о начале мира, в то же самое время замечает, что стих о Голубиной книге почерпнут из недоступных источников (прим. 27, с. 257). Более всех писал о Голубиной книге Ф. Буслаев. В своем раннем труде «О влиянии христианства на славянский язык», в котором касается стиха о Голубиной книге (с. 78, 1848 г.), Буслаев явно выказывает то же самое направление, какое подметили мы в трудах упомянутых ученых. Говоря о космогонических преданиях, в которых ясно выразились народные понятия об отношении человека к природе и приводя аналогии из преданий индийских, а затем немецких, Буслаев далее замечает, что «рассеянное по немецким племенам сказание о сотворении мира глубоко проникло в предания русские и долго удерживалось в народе, будучи освящено христианскими понятиями в так называемом стихе о Голубиной книге. Оно так срослось с убеждением и кругом воззрения народа русского, что могло быть заимствовано только из общего индоевропейского источника. Сличение этого стиха с немецкими и другими сказаниями может, так сказать, предложить варианты для воссоздания первобытного предания» (с. 78). «Итак, – заключает далее Буслаев, – космогоническое предание о сотворении человека не только своеземно у нас, но и являет замечательное дополнение к преданиям прочих народов. Мало того, оно так вкоренилось в народные верования, что еще и доселе живет в русских суевериях, и именно, как догмат в расколе духоборцев» (с. 84). В 1861 г. Буслаев буквально повторил тот же самый взгляд на стих о Голубиной книге в І т. «Очерков», в статье «Мифические предания о человеке и природе» (гл. III, с. 144). Но в том же самом томе «Очерков» в статье «Болот Волотович», на с. 455, Буслаев, видимо, изменяет несколько свои прежний взгляд на дело. Здесь он говорит: «Занимающимся русской народной

Ознакомительная версия. Доступно 17 из 83 стр.