Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке
А Голубятник пожертвовал ради них (или ради какой-то своей призрачной идеи, воплотившейся в этих сизых птицах?) собственными удобствами. Ему, наверное, нечего было терять — он отделил себя и от общества, и от государства. Его не интересовало удобство соседей, его не интересовал общественный порядок, ему лишь важно было, чтобы птицы, которые прилетают к дому, были покормлены.
Дверные звонки в одном из домов седьмого района Вены
Городское правительство — владелец муниципального дома, где жил Голубятник, — в результате многолетних судов всё-таки выселило его из квартиры. Без права претендовать когда-либо на муниципальное жилье. Когда приставы зимним утром постучали в его дверь, никто им не ответил и не открыл. А когда взломали ее, повсюду были голуби — в ванной, на шкафах, в постели Голубятника, они всюду устроили гнезда и всюду оставили помет — на подоконниках и полках, в раковине и шкафах. Они оставили нетронутыми только пивную кружку и кастрюльку, которые Голубятник перед тем, как уйти, поставил в раковину: вдруг придется вернуться и жить в этой голубятне вместе с птицами.
За несколько недель до выселения Голубятник навсегда покинул квартиру, в которой прожил много лет. А перед уходом настежь открыл все окна: «Добро пожаловать, — наверное, бормотал при этом он, — добро пожаловать». И они пришли — сразу же, не дожидаясь, пока он захлопнет за собой дверь. Принялись вить гнезда в квартире благодетеля. Они чувствовали себя как дома — как в голубятнях, которых давно уже нет в Вене.
Так Голубятник отомстил — и за себя, и за них.
Правда, покоя району и районным властям всё равно нет. Кто-то, видно, приютил Голубятника, и тот приходит к дому, туда, куда привыкли прилетать его голуби за едой. Приходит с пакетами, полными еды, и кормит тех, кого он приручил. Кто же он: венский оригинал, городской сумасшедший или просто хулиган? Если Голубятник и сумасшедший — то идейный сумасшедший, если хулиган — то хулиган с принципами.
Поэт
Поэта знает вся Вена. Он незримо присутствует в ней. Ты идешь по центру или мимо очередной стройки, качаешь головой, думаешь про местную коррупцию — а он тут как тут, подтверждая своими стихами твою грусть: «и даже рогоносцы считают свои рога единственно правильным решением». Стихи полощутся на венском ветру, который сам — философия, сам — сила.
Поэт не выходит на площади, не устраивает одиночных демонстраций. Его вообще мало кто видел, зато все видели его стихи. Pflückgedichte, «стихи в корзину», как он сам их называет. Как грибы. Как ягоды. Идите по стихи, призывает венцев Поэт.
У него тонкое лицо, почти профессорские очки и львиная грива, глаза смотрят тревожно. Хельмуту Зееталеру сейчас за семьдесят, когда-то он изучал философию в университете и уже в 1974 году начал писать свои «стихи в корзину». Как протест. Против потребления. Против тупой обывательщины.
Сначала он писал их от руки и расклеивал на маленьких листочках повсюду: на фонарях и заборах, на стенах в метро, на щитах около венских строек. Натягивал между домами веревку и развешивал на ней стихи, как белье.
никто не виноват в том,
что насилие теперь всюду,
просто все хотят как можно больше
заработать на нем.
поэтому тем, кто хочет
творить насилие, убивать друг друга, —
тем дают больше и больше денег,
чтобы они наконец смогли сделать это.
(Здесь и далее перевод автора)
То, что делал Поэт, раскололо Вену: кто-то считал, что его нужно посадить, а кто-то яростно защищал. Один из бургомистров как-то официально предоставил Зееталеру два дерева на Кернтнерштрассе, чтобы тот развешивал на них свои стихи «и оставил всех в покое», а министр культуры Хайди Гавличек разрешала пользоваться своим ксероксом в здании Парламента. У него брали интервью крупные австрийские газеты, а издатели предлагали опубликовать стихи. Он всегда отказывался — не хотел быть зависимым от издательств, от книжного рынка, от государства.
На Зееталера подавали в суд — более тысячи дел было заведено по самым разным статьям: «нарушение общественного порядка», «загрязнение города», «нарушение работы пешеходной зоны» и так далее, без счета. За эти годы ему пришли десятки тысяч писем от поклонников и от тех, кто его ненавидел, с угрозами расправы. Ему присудили многотысячные штрафы, которые он, естественно, никогда в жизни не смог бы оплатить.
тут — вещи, много вещей,
до сегодняшнего момента они
никому и не нужны были, никто
не оплакивал их несуществование.
а теперь они есть —
и они приносят огромные прибыли,
они поработили нас,
они здесь для того, чтобы мы боялись,
боялись их потерять.
и мы не замечаем, как эти вещи —
это неизмеримое множество вещей —
заставляют нас терять самих себя.
В начале двухтысячных Зееталер дошел до высшей судебной инстанции и добился-таки справедливости. Теперь его стихи считаются культурным проектом и даже подлежат защите государства. Сразу после того, как его работы признали искусством, Поэт вышел на Шведенплац развешивать в метро свои стихи. В сумке у него лежало постановление суда — его защита, он впервые за много лет чувствовал себя не преступником, а настоящим поэтом. К нему, конечно же, тут же подбежала смотрительница станции и, несмотря на то что он показал ей постановление суда, принялась срывать стихи. Поэт вызвал полицию, теперь-то она должна была быть на его стороне. Полицейские разъяснили смотрительнице, что к чему, но ее это не устроило. Зееталер наклеивал стихи, а она шла вслед за ним и тут же срывала исписанные стихами листочки…
Свои стихи Хельмут Зееталер нарезал на маленькие кусочки бумаги и наклеивал на фонарные столбы, деревья и строительные заборы
Поэт был одержим идеей о том, что место искусства — в общественном пространстве.
Вид на Вотивкирхе со стороны университетского кампуса в девятом районе
Несмотря на ту победу в суде, несмотря на то что его стихи удаляются одним движением руки, а написанное смывается им же самим через какое-то время, против него продолжают возбуждать уголовные дела. Одно из последних было в 2010 году, когда за росписи на лестницах музеев в Музейном квартале, которые он после акции сам и удалил, суд обязал его выплатить более