Роден - Дэвид Вейс

Роза так обрадовалась, когда на следующее утро он вернулся к завтраку, что согласилась на время отдать ребенка родителям.

Наконец-то она познакомится с его семьей. Семья была для нее основой основ. С тех пор как она переехала к Огюсту, мысль, что она не знает его родных, не давала ей покоя. Она молила бога, чтобы они отнеслись снисходительно к тому, что они с Огюстом неженаты, и поняли бы, что это не ее вина.

Она спросила:

— Ты думаешь, они на нас обидятся?

— Не знаю. Но думаю, что возьмут ребенка, — ответил он.

— А когда маленький Огюст подрастет, мы заберем его обратно?

— Когда он подрастет настолько, что не станет нам мешать. Давай не терять времени. Из-за этого посещения пропадет воскресенье — единственный свободный день, который я могу посвятить лепке.

I

Тетя Тереза договорилась, что Огюст придет к родителям в следующее воскресенье. Она не сказала им ни о Розе, ни о ребенке, но, чтобы смягчить неожиданность, намекнула, что у него для них есть сюрприз, нечто весьма важное.

По пути к родным Огюст был очень нежен с Розой. Этот район пробудил в нем воспоминания детства, и издалека эти воспоминания приобрели приятную окраску. Он показал Розе Валь-де-Грас, куда ходил в школу, и сказал:

— Я был тогда совсем глупеньким, дорогая. Школа-то была рядом с Сорбонной, да учителя не имели с ней ничего общего. Зато мы жили между Люксембургским садом и Ботаническим, до того и другого было рукой подать и, конечно, в самом центре Латинского квартала. Папа был уверен, что моя любовь к скульптуре до добра не доведет. Он бы переселился куда-нибудь в другое место, но у нас не было денег, а мне нравились все эти здания. Они каменные, но совсем, как живые — Сен-Этьен-дю-Монт, и Пантеон, и Сен-Северен, ну и, конечно, Нотр-Дам. Я мечтал бы стать архитектором, если бы знал, что такое архитектор, но в нашей семье никто о таких вещах и не слыхал, разве только тетя Тереза, да и ей было не до того, надо было как-то поставить на ноги детей.

Роза кивала, изо всех сил проявляя интерес, хотя знала, что все эти разговоры больше подходят господам из Сен-Жермен, а им до них далеко, но сказать Огюсту боялась.

Они постучали в дверь небольшого каменного дома на улице Сен Жак. Мальчик лежал в колясочке, которую им одолжила тетя Тереза, и она сама отворила дверь. Папа с Мамой выглядывали из-за ее спины, стараясь скрыть любопытство, что им плохо удавалось. Так они и знали: у Огюста есть женщина и ребенок!

Папа насупился и глядел угрюмо, а Мама растерялась и не знала, что делать.

Роза почтительно поклонилась им, и Огюст представил ее:

— Это Роза, а это наш сын Огюст.

Папа и Мама застыли в дверях, не приглашая их в дом, и тетя Тереза поспешила объяснить:

— Маленькому Огюсту полтора месяца. Правда, он здоровенький? Ведь это твой первый внук, Жан!

Тогда Папа, весьма сдержанно, обратил взор в сторону младенца в коляске, и Мама последовала его примеру.

Роза, почувствовав, что под этой их вежливостью скрывается растерянность и негодование, но, боясь, что Огюст обидится и никогда больше не придет к ним, робко сказала:

— Правда, он вылитый Огюст?

— Нет-нет, — запротестовал Папа. — Он похож на вас, мадам…

— Мадемуазель Роза, — сказал Огюст.

Последовало смущенное молчание, и Роза решила, что Огюст, допустил ошибку. Но она не без гордости добавила:

— А все-таки у него рот и глаза Огюста.

— Чепуха, — сказал Папа. — У Огюста глаза светлее.

Огюст, раздраженный Папиной неуступчивостью и застенчивостью Мамы, поспешил на помощь Розе:

— Мальчик похож на нас обоих.

— Ну конечно, Жан, он похож на них обоих, — сказала тетя Тереза. — Это сразу видно, Жан.

— Могли бы и пораньше спросить мое мнение, — проворчал Папа.

— Мы спрашиваем его теперь, — ответил Огюст. — А если тебе не нравится, можем уйти.

Нет-нет! — воскликнула Мама. — Мальчик похож на вас обоих. Правда ведь, Жан? Он и на тебя чуть-чуть похож, верно, Жан?

— И на меня тоже? — изумился Папа.

Роза попыталась вступить в разговор:

— Мы надеемся, что он будет похож на вас, мосье Роден. Мы были бы очень рады. — Она нежно улыбнулась и с осторожностью матери взяла маленького Огюста из коляски и подала его Папе.

Папа уставился на младенца, корчившегося в его руках, и вдруг заметил, что пеленка развернулась и у мальчика голый задок.

— Господи, — закричал Папа, — да ведь он может простудиться!

Роза бросилась поправлять пеленку, но ее опередила Мама со словами:

— У меня это когда-то ловко получалось.

Роза сказала негромко, извиняющимся тоном:

— Мосье Роден, простите меня за мою невоспитанность, но, может, вам тяжело держать маленького Огюста?

Она хотела было взять ребенка обратно, но Папа остановил ее:

— Тяжело? Но ведь это мой внук, не правда ли?

Роза — в простом коричневом платье она выглядела трогательной и привлекательной — чуть заметно улыбнулась и сказала:

— Да, он ваш внук, если вы не против.

— Господи! — рассердился Папа. — Ну зачем так расстраиваться? Да разве я против! Стоит только посмотреть на его волосы. У всех Роденов рыжие волосы. И у него наш нос.

— Вам он нравится, мосье? — спросила Роза.

— Легкий, как перышко. — Папа пропустил вопрос мимо ушей. Он знал, что ему следует проявить строгость — грех иметь ребенка вне брака и лишняя обуза, но ребенок трогал своей беспомощностью. Папа почувствовал, что смягчается, и хотя ему было тяжело держать младенца, улыбнулся маленькому Огюсту в надежде вызвать ответную гримасу.

Ободренная поддержкой Папы, Мама сказала:

— Конечно, он нам нравится. Я всегда говорила Огюсту и Мари, если у них будут дети, мы примем их, что бы там ни было.

«Вот так-то, — думал Папа, — воспитывал, воспитывал Огюста, а результат? Конец всем его мечтам и надеждам на будущее, все будущее для него теперь в этом младенце. Как мог он отвергать маленького Огюста, собственную плоть и кровь?» На пенсии, слепнущий, стареющий с каждым днем, какое еще у него будущее? Не признаваясь себе, он жил в постоянном страхе, что у Огюста не будет детей, что вымрет род Роденов. А маленький Огюст — спасение. И девушка тоже хорошая, не какая-нибудь там разряженная красотка со всякими штучками. Они были равными, понимали друг друга с полуслова.

Папа сказал:

— Он вырастет крепким, большим мальчиком. Вон как он за меня уцепился, сразу видно, что Роден.

Роза кивнула, но,