Венеция. История воды и суши - Алессандро Мардзо Маньо

была лишь в том, что они не обладали свободой. Однако эту свободу можно было получить, приняв христианство, поскольку христиан нельзя было держать в рабстве. Не всегда это означало, что условия жизни изменятся к лучшему. Чаще всего в рабстве оказывались женщины, которые, как и наемные прислужницы, зачастую вынуждены были подчиняться сексуальным желаниям своих хозяев. Венецинский художник Франческо Гварди оставил нам портрет новообращенного чернокожего по имени Ладзаро Дзено. Этого молодого человека в возрасте около 20 лет звали Али, и был он родом из Гвинеи — так в те времена называли весь берег Западной Африки, от Сенегала до Габона. Как он попал в Венецию, неизвестно, но своего обращения в христианство он дожидался в приюте Оглашенных. По обычаю новообращенного крестил патриций. В данном случае это был Ренье Дзено, который некоторое время управлял приютом. У него было девять сыновей, один из которых — по имени Ладзаро — умер. Ему было примерно столько же лет, сколько и Али, и патриций решил дать молодому человеку не только свою фамилию, но и имя умершего сына. Церемония состоялась 27 ноября 1770 года в одной из самых важных церквей Венеции, Сан-Заккариа, ее провел венецианский патриарх Джованни IV Брагадин. Гварди изображает молодого человека в дорогих одеждах, его элегантный головной убор с пером украшает герб семьи Дзено. Однако за пышной церемонией последовало забвение: о Ладзаро Дзено больше ничего не известно, даже дата его смерти.

^{Франческо Гварди. «Портрет Ладзаро Дзено». 1770}

Это один из двух портретов чернокожих венецианцев, чье имя известно. Второй изображен на фреске Джандоменико Тьеполо 1757 года, украшающей гостевое помещение виллы Вальмарана аи Нани в Виченце. Его звали Али или Халим и он был слугой Джамбаттисты Тьеполо, отца Джандоменико. Напротив него художник изображает закованную в цепи обезьяну, символ воздержания. Возможно, эта фреска была морализаторской, поскольку в XVIII веке знатные дамы с удовольствием проводили время в компании юных африканцев. Они даже носили особое украшение «моретто», которое и сегодня можно встретить в Венеции, — брошь из золота, драгоценных камней и черного дерева с изображением африканца в пышном тюрбане. Возможно, Тьеполо предупреждал венецианок о том, что им не стоит слишком увлекаться чернокожими слугами.

Мужчины также не пренебрегали африканками, что подтверждает Джакомо Казанова, который в Триесте завел интрижку с чернокожей служанкой в доме графини Бургхаузен. В «Истории моей жизни» он описывает свой разговор с африканкой, которая удивлялась его влюбленности в белую, «как дьявол», хозяйку. На вопрос Казановы о том, любила ли она когда-нибудь белого, служанка ответила утвердительно, «но лишь потому, что не нашла чернокожего». Эти слова точно отражают реальность: африканских мужчин не было, поэтому отношения с белыми хозяевами не были редкостью. Через несколько месяцев она уступила ухаживаниям Казановы, который в своих мемуарах делится некоторыми отрывочными и причудливыми наблюдениями, замечая, что африканки могут решать, когда и от кого им беременеть, в том числе от мужчины или от женщины. Неизвестно, с чего он это взял, но очевидно, что плодом этого распутства становились дети-мулаты, о которых, однако, не сохранилось никакой информации.

Иногда рабов упоминали в завещаниях. Наиболее известен случай с дожем Франческо Морозини, который умер в 1694 году и помимо просьбы отслужить по нему шесть тысяч заупокойных месс в течение трех месяцев (то есть по 66,6 в день) распорядился, чтобы каждой из четырех его чернокожих рабынь было передано по сто дукатов приданого в случае заключения ими брака. Также его наследники должны были позаботиться о том, чтобы женщины «не испортились», то есть не занимались проституцией.

Не все африканцы в Венеции были рабами. Стоит отметить и отсутствие расистских проявлений в их отношении. Мореплаватель Альвизе Кадамосто, открывший острова Зеленого Мыса, в 1455 году первым из европейцев проплыл по реке Сенегал и отмечал, что чернокожие умеют делать все то же самое, что и европейцы. Существуют свидетельства, хоть и отрывочные, подтверждающие связи Венеции с Эфиопией и ее императором, к которому часто обращаются «пресвитер Иоанн». Этот легендарный титул сначала принадлежал правителю государства в Индии, затем в Китае, а в XIV веке окончательно закрепился за императором Эфиопии — возможно, потому, что он был священнослужителем, воплощал религиозную власть и всегда держал в руке крест.

Отношения с государствами на территории Африканского Рога первой установила Генуя: это подтверждает хроника Гальвано Фьяммы, в которой он рассказывает о путешествии лигурийцев в Эфиопию в 1291-м, а затем в 1315 году. В июне 1402 года в Венецию прибыл посол императора Эфиопии Давида I, который в знак дружбы передал некоторые дары — специи, благовония и четырех живых гепардов, от которых венецианцы поспешили избавиться. Два гепарда были переданы герцогам Вильгельму и Альберту Габсбургам, еще двух подарили Джану Галеаццо Висконти, герцогу Милана. Франческо Новелло да Каррара предоставил свою карету для перевозки животных в Австрию, но, будучи любителем экзотических вещей, попросил прислать ему на короткое время кожу «дикого человека» и «разноцветного осла» — по всей видимости, это были шкуры гориллы и зебры, также подаренные императором. Дож Микеле Стено, со своей стороны, преподнес эфиопам реликвию Истинного Креста.

Переводчиком послов был флорентийский купец Антонио Бартоли. Он вернулся на территорию Африканского Рога в конце августа и привез с собой нескольких умелых ремесленников, в том числе флорентийского художника Вито, который жил в Венеции, неаполитанского оружейника, проживавшего в Падуе, а также каменщика Антонио из Флоренции и его партнера Антонио из Тревизо, занимавшегося кровельными и строительными работами.

Об их судьбе при эфиопском дворе ничего не известно. Гораздо больше известно о судьбе венецианского художника Никколо Бранкалеоне, который прибыл ко двору эфиопского императора Амдэ-Цыйона II в 1480 году. В те времена в Венеции работали Беллини, Карпаччо, Джорджоне, а с XVI века — и Тициан. При такой конкуренции остальные художники, начиная с Лоренцо Лотто, вынуждены были искать славу в других местах. Пребывание художника в Эфиопии подтвердил в 1520 году Франсиско Альварес, капеллан португальского посла: когда эфиопский император Лебна Денгель (Давид II), царствовавший с 1508 по 1540 год, показывал миссионеру церковь Святого Георгия, он заметил подпись Бранкалеоне на росписях стен. Этот венецианский художник умер около 1521 года, успев за 40 лет написать множество картин. До нас дошло всего пять его работ, однако их изучение позволило атрибутировать другие принадлежащие ему или его школе произведения, в том числе благодаря деталям, отсылающим к Венеции: местные святые облачены в пышные венецианские одежды и носят головные уборы, напоминающие «рог дожа». По европейским стандартам живопись Бранкалеоне не выходит