Личины сексуальности - Палья Камилла
И вот оба пола оказываются вовлеченными в комедию исторического долга. Мужчина, отвергнув свой долг перед физической матерью, создал гетерокосм, иную, дающую ему иллюзию свободы реальность. Готовая поначалу принять защиту мужчины, но затем возжелавшая завоевать свою собственную иллюзорную свободу, женщина вторгается в мужские системы и, присваивая их, погашает свой долг перед ним. Следуя магии рассудка, она приходит к отрицанию самого существования проблемы секса и природы. Она переняла страх влияния.
Отождествление женщины с природой — самый трудный и спорный пункт этого исторического доказательства. Было ли оно истинным когда-либо? Истинно ли оно по-прежнему? Большинство читательниц-феминисток со мной не согласятся, но я полагаю, что это отождествление — реальность, не миф. Все жанры философии, науки, высокого искусства, атлетизма и политики изобретены мужчинами. Но по прометееву закону борьбы и победы женщина имеет право завладеть желаемым и соперничать с мужчиной на равных. И все же существует предел ее изменениям и изменениям отношения к ней мужчины. Каждый человек вынужден бороться с природой. Но на плечи одного пола природа возлагает куда более тяжкое бремя. К счастью, это обстоятельство не препятствует успехам женщины, т. е. ее деятельности в социальном пространстве, созданном мужчинами. Но оно неизбежно ограничивает эротику, т. е. воображаемую жизнь в сексуальном пространстве, которое может частично совпадать с социальным пространством, но не тождественно ему.
Природные циклы — женские циклы. Биологическая фе-минность — следствие циклических ритмов, исходящих из одной точки и в нее же возвращающихся. Центральное положение женщины придает ей специфическую для идентичности устойчивость. Ей не нужно становиться, ей достаточно — быть. Ее центральное положение является для мужчины серьезным препятствием в его стремлении к идентичности. Он вынужден преображаться в независимое, т. е. свободное от нее, существо. Если ему это не удастся, он просто вновь вернется в нее. Воссоединение с матерью — терзающий воображение призыв сирен. Некогда оно было благословенным, отныне это борьба. Туманные воспоминания о дородовой жизни, предшествовавшей болезненному отделению, могут стать источником идиллических фантазий о потерянном золотом веке. Западная идея истории как поступательного движения в будущее, прогрессивного или провиденциального, достигающего кульминации в откровении второго пришествия, — мужская формула. Я полагаю, ни одна женщина не могла бы высказать подобную идею, поскольку в ней заключена стратегия ухода от циклической природы самой женщины, попасть в которую боится мужчина. Эволюционная, или апокалиптическая, история — перечень мужских желаний со счастливым завершением, с фаллической кульминацией.
Женщина не мечтает о трансцендентальном или историческом бегстве от естественного цикла, поскольку она и есть этот цикл. Ее сексуальная зрелость означает слияние с луной, приливы и отливы в соответствии с фазами луны. Луна, месяц, менструации (moon, month, menses): одно слово, один мир. Античность знала о связи женщины с природным календарем, о ее неизбежном предназначении. Греческий образец свободной
воли, трагический hybris', — мужская драма, поскольку женщину никогда не прельщал (вплоть до недавнего времени) мираж свободной воли. Она знает, что свободной воли не существует, поскольку она не свободна. У нее нет права выбирать свое предназначение. Желает она материнства или нет, природа вовлекает ее в грубый, неизменный ритм закона репродукции. Менструальный цикл — будильник, и его не отключить, пока того не захочет природа.
Женский аппарат воспроизводства намного сложнее мужского и гораздо хуже изучен. Все, что угодно, может пойти не так и вызвать сбой в нормально идущем процессе. Западная женщина борется со своим собственным телом: ведь ее биологическая нормальность — страдание, а здоровье — болезнь. Утверждают, что дисменорея — болезнь цивилизации, поскольку женщины племенных культур сталкиваются с менструальными проблемами крайне редко. Но в племенных культурах женщины обладают расширенной или коллективной идентичностью; племенная религия прославляет природу и подчиняется ей. Именно в развитом западном обществе, пытающемся преодолеть или улучшить природу и придерживающемся модели индивидуализма и самореализации, отчетливо видно истинное положение женщины. Чем больше женщина стремится к личной идентичности и независимости, чем сильнее она развивает свое воображение, тем неистовее будет ее борьба с природой — т. е. с неизменными физическими законами ее собственного тела. И тем сильнее природа накажет ее: и не надейся быть свободной — ведь твое тело тебе не принадлежит.
Женское тело — хтоническая машина, безразличная к обитающему в ней духу. С точки зрения органики у женского тела одна задача — беременность, и на предотвращение ее может уйти вся жизнь. Природе интересны только виды, а вовсе не индивиды: унизительные особенности этого биологического факта самым прямым образом выражены в женщинах; именно поэтому их реализм и мудрость намного превосходят реализм и мудрость мужчин. Тело женщины — океан, его приливы и отливы вызваны притяжением луны. Пассивные жировые ткани ее тела то переполнены влагой, то вдруг их осушает гормональный отлив. Накопление жидкости — характерный для нас, млекопитающих, возврат в мир растений. Беременность выявляет детерминистский характер сексуальности женщин. Тело и индивидуальность каждой беременной женщины охвачены неуправляемой хтонической силой. Желанная беременность — счастливая жертва. Но нежелательная беременность в результате изнасилования или неосторожности — это ужас. Несчастным женщинам открывается непосредственно само темное сердце природы. Ведь зародыш — доброкачественная опухоль, вампир, живущий за счет материнского организма. Так называемое чудо рождения в том и состоит, что природа поступает по-своему.
Каждый месяц для женщины — новое поражение воли. Некогда менструацию называли «проклятием» (curse), подразумевая грехопадение Евы и изгнание из Эдема, обрекшее женщин на мучительные роды. Подавляющее большинство культур древности окружало менструирующих женщин ритуальными табу. И поныне ортодоксальные иудейки очищаются от менструальной «нечистой» крови в ритуальной купели — мик-ве. Женщины несли символическое бремя человеческих несовершенств, бремя природной основы человека. Менструальная кровь — пятно, знак первородного греха, грязь, которую призвана смыть трансцендентальная религия. Продиктовано ли такое отождествление обыкновенной фобией, простым женоненавистничеством? Или быть может, и в самом деле в менструальной крови есть что-то жуткое, оправдывающее окружающие ее табу? Я утверждаю, что не менструальная кровь как таковая, каким бы безудержным ни был этот кровавый поток, потрясает воображение, а скорее выводимый с кровью белок, отторгаемая часть матки, плацентарные медузы женского моря. Это хтоническая матрица места нашего зарождения. Мы испытываем эволюционное отвращение к слизи, к нашему биологическому истоку. Женщина каждый месяц обречена