Ловушка идентичности - Яша Мунк
Эта новая парадигма распространилась далеко за пределы расы и медицины. Практически во всех сферах жизни государственные институты начали отказываться от беспристрастных правил, предполагающих равное отношение ко всем гражданам вне зависимости от того, к какой группе идентичности они принадлежат. Теперь они открыто увязывают получение ряда ключевых федеральных льгот с такими факторами, как гендер и сексуальная ориентация, а также расовая принадлежность.
Например, когда федеральное правительство выделило из резервных фондов средства для малых предприятий, которым из-за потери доходов в связи с пандемией грозило банкротство, то открыто отдало предпочтение предприятиям, владельцами которых были женщины, перед теми, владельцами которых были мужчины[42]. Тем временем власти Сан-Франциско ввели новую систему базового дохода, которая позволит малообеспеченным жителям города получать 1200 долларов в месяц. Единственный подвох – право на участие в программе ограничено членами единственной группы: теми, кто идентифицирует себя как трансгендерные люди[43].
Беспокойство относительно роли, которую идентичность сегодня играет в странах от Соединенных Штатов до Великобритании, нередко высмеивают, считая его частью нездоровой одержимости культурными войнами в социальных сетях. Некая доля истины в этом есть: Twitter и Facebook[44] и правда поставляют своей аудитории, которая все ощутимее раскалывается на лагеря, ежедневные поводы для возмущения, а некоторые пользователи, отметившиеся глубоко предосудительным поведением, и в самом деле ради выгоды выставляют себя жертвами «толпы отменятелей»[45]. Однако неискренность отдельных жалоб на эти недавние преобразования не делает явление, лежащее в их основе, менее реальным.
Новое осмысление идентичности стало невероятно популярным в Канаде, Великобритании и Соединенных Штатах. Фундаментальные представления о справедливости, ценности равенства и значении идентичности изменились самым значимым образом. И хотя делать вывод о безоговорочной победе этой идеологии еще рано, она уже определяет политику мейнстримных институтов от Associated Press[46] до Массачусетского технологического института[47], от Американского союза защиты гражданских свобод до компании Coca-Cola[48] и от британской Национальной службы здравоохранения[49] до канадского Национального центра искусств[50]. На карту, не больше и не меньше, поставлены базовые ценности и исходные положения, которые будут определять структуру наших обществ в ближайшие десятилетия. Вместо того чтобы притворяться, что эти изменения малозначимы или надуманны, нам следует всерьез их проанализировать и дать им оценку.
Идентитарный синтез
Корни этой новой идеологии, меняющей базовые правила и нормы мейнстримных институтов общества, лежат в изменении основных убеждений значительной части тех, кто называет себя прогрессивистами. Исторически устремления левых были универсалистскими. Быть левым значило настаивать, что людей не определяет их религия, цвет кожи, происхождение или сексуальная ориентация[51]. Главной задачей политики было построить мир, в котором для всех будет очевидно, что факторы, объединяющие нас поверх границ идентичностей, важнее тех, что нас разделяют[52]. Это позволило бы нам преодолеть разнообразные формы угнетения, сделавшие историю человечества такой жестокой. Но в последние шестьдесят лет понимание идентичности левыми претерпело существенные изменения – и во многом их можно понять.
В 1960–1970 годы все больше левых заявляло о том, что теоретическая приверженность универсализму слишком уж часто сопутствовала серьезной дискриминации по признакам расовой принадлежности и религии[53]. Они также указывали, что на этнические и сексуальные меньшинства многие левые движения долгое время смотрели косо[54]. По мере того, как росли осознание и понимание[55] исторической угнетенности тех или иных групп идентичности, определенные левые круги стали придерживаться идеи, что решение этих проблем может состоять в поощрении новых форм активизма и гордости за свою группу. Поскольку определенные люди испытывали серьезные затруднения из-за того, что были геями[56] или чернокожими[57], имело смысл поощрять геев[58] и чернокожих идентифицироваться с этими маргинализированными группами и бороться за свое коллективное освобождение.
С течением времени этот постулируемый стратегический императив – делать на идентичности особый акцент – перерос в новую систему взглядов, определяющую цели, к которым полагается стремиться левым. Значительная часть прогрессивистского движения как наивный китч отвергла стремление к более гармоничному будущему, в котором, как выразился Мартин Лютер Кинг-младший в кульминации своей знаменитой речи, «маленькие чернокожие мальчики и девочки смогут взяться за руки с маленькими белыми мальчиками и девочками»[59]. Вместо него они всё настойчивее продвигали такой образ будущего, в котором общество будет глубоко и безвозвратно разделено между различными группами идентичности. Если мы хотим обеспечить каждой этнической, религиозной или сексуальной общности соразмерную долю доходов и богатства, утверждали они, то и частные лица, и публичные институты должны относиться к людям на основании того, к какой группе те принадлежат[60]. Так родилась новая идеология.
Десять лет назад газетные статьи, в которых обсуждался рост влияния этой новой идеологии, чаще всего называли ее «политикой идентичности»[61]. Пять лет назад многие ее адепты стали с гордостью наименовать себя «воук[62]»[63]. Но с тех пор использование обоих терминов стало вызывать неоднозначную реакцию. Сегодня любой, кто говорит о политике идентичности или называет активиста воук, может показаться окружающим дедом, орущим на облака[64]. Однако на смену этим терминам до сих пор не пришло ни одного по-настоящему устоявшегося обозначения[65].
И это проблема. Сложно вести плодотворную дискуссию о некой идеологии, когда не выходит даже договориться, как ее называть. По этой причине будет полезно остановиться на каком-нибудь наименовании, приемлемом и для ее сторонников, и для критиков. И у меня есть одно предложение. Поскольку данный комплекс идей опирается на широкий круг интеллектуальных традиций и сосредоточен прежде всего на той роли, которую в мире играют такие категории идентичности, как раса, гендер и сексуальная ориентация, в большинстве случаев я буду называть его «идентитарным синтезом».
Идентитарный синтез затрагивает самые разные группы, включая группы, основанные на расе, гендере, сексуальной ориентации и инвалидности (хотя и не ограничивается ими)[66]. Он впитал обширный набор интеллектуальных влияний, включая постмодернизм, постколониализм и критическую расовую теорию. Его можно поставить на службу самым разным политическим целям
Ознакомительная версия. Доступно 26 из 132 стр.