Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

По-видимому, существуют некие общие законы подобной последовательности в смене содержательных форм. Например, история письма демонстрирует нам последовательность в развитии форм письма, от иероглифически образного (логография) через слоговое к буквенному. Слоговое письмо ближе всего подходит к «понятию», поскольку письменный знак равен реальности слога, тогда как буквенное письмо использует символические обозначения единиц («звуков»), в действительности не выделяемых (или почти не осознаваемых) как самостоятельные.

Хотя про-явление концепта и начинается с образа, однако психология по-явления предметного образа (перцептивная стадия психики, связанная с явленностью денотата) и логика явленности образа из концепта – не одно и то же [Петренко 1988, с. 7 и сл.]. В широком смысле это есть различие между филогенезом и онтогенезом.

40

Итак, концепт есть исходная точка семантического наполнения словесного знака: это 0 и одновременно – конечный предел развития 4, тогда как понятие есть исторический момент снятия с накопленных co-знанием образов сущностной характеристики, которая немедленно с-брасывается (συμ-βαλλω) в символы (συμ-βολον), в свою очередь служащие для co-единения, связи между миром природным – образами, и миром культурным – понятиями. Символ как «идейная образность», другими словами – как образ, прошедший через понятие и сосредоточенный на типичных признаках, ценных для данной культуры, как знак знака, находится в центре внимания русской философской мысли. Для русский философии традиционно важны начала и концы, а вовсе не промежуточные точки развития, в том числе и развития мысли, превращения смыслов в словесном знаке и т.п. Представляя этот процесс в виде геометрических фигур, мы неизбежно начинаем с точки; с исторической и символической позиции «антиномическая значимость точки» рассмотрена П.А. Флоренским [1995, с. 574 – 590].

То, что явилось началом, в результате развития смыслов слова как знака культуры становится и концом – обогащением этимона до концепта современной культуры. Концепт потому и становится действительностью речемысли, образно данной в слове, что существует реально, так же, как существует язык, фонема, морфема и прочие, уже выявленные наукой, «ноумены» плана содержания, для всякой культуры жизненно необходимые. Концепт есть то, что не подлежит изменениям в семантике словесного знака, что, напротив, направляет мысль говорящих на данном языке, определяя их выбор и создавая потенциальные возможности языка-речи. Это ставит перед нами ряд актуальных задач при исследовании концептуального поля русского сознания.

Отрицательные характеристики по «наличию / отсутствию» денотата и референта возвращают нас к апофатическому способу толкования осознанной сущности – концепта. Апофатический способ объяснения абстрактно мыслимого (традиционно – объяснения бытия Божия), при котором определение дается через серию отрицательных утверждений, есть не что иное, как способ свести распространенные в средневековом сознании градуальные оппозиции к привативным путем последовательного предъявления признаков различения (дифференциальных признаков), причем чем выше ранг «мыслимого», тем больше таких признаков и тем чаще оно определяется отрицательными признаками, т.е. последовательно предстает как немаркированный член многомерной оппозиции (ни по данному частному признаку, ни вообще по какому-нибудь признаку). Отсюда в нашей научной традиции наблюдается столь же устойчивый интерес к проблеме концепта, отрицательно отмеченного по всем различительным признакам. Сама по себе «отрицательность» всех в принципе возможных признаков различения – на уровне явления, эмпирически, – выступает в апофатическом богословии гарантом благости, незыблемости, вечного существования и одновременно реальности определяемого объекта. То же следует принять и в отношении абстракции концепта. Перед нами встает проблема, достаточно давно известная – проблема логоса, прямым образом соотнесенная с интуитивно осознаваемой «софийностью» русской философии и с ориентацией на семантику, а не на форму у большинства русских лингвистов.

Важны и общекультурные последствия обозначенных движений смысла в словесном знаке. Если верна эта последовательность в приращении смыслов слова, то и древние мифы, некогда отложившиеся в каких-то символах, также представляют собою всего лишь остатки законченного в свое время цикла движения смыслов через обретения их в образе, идентификации в понятии и фиксации в символе. Причем понятия, являясь мгновенными и во многом случайными формами организации образного пространства словесного знака, потому и не сохранились до нашего времени, что в конечном счете отлились в символы своей культуры, тем самым дав начало новому витку развития словесных смыслов. Скорее всего и от нашего времени останутся только законченные символы, тогда как всякое отработанное конкретное понятие – наиболее хрупкое порождение формы познания в слове – неминуемо исчезнет или преобразуется в новую содержательную форму. Из этого следует, что во все времена присутствовал органически важный момент понятийной формы мысли, и всякие идеи о «дологическом мышлении» являются чисто расистскими измышлениями (очень точные определения на сей счет см: [Трубецкой 1995, с. 70 и сл.]). Но тот же вывод внушает и множество опасений, связанных с невозможностью понять старинные формы мысли. Находясь в плену традиционных словесных образов, мы не пробьем скорлупу словесного знака и не сможем добраться до его концептуального ядра. Понятие – форма понимания, а в каждую отдельную эпоху люди все понимают по-своему.

41

Интуиции русских философов можно удивляться. Их проницательные замечания по поводу той или иной содержательной формы концепта точно укладываются в реальную картину его проявлений.

В чем предпочтительность образа перед понятием? В том, что именно образы «обладают преобразующей силой» (Б.П. Вышеславцев), они и есть «первореальность», т.е. первая форма воплощения концепта, обладающая несомненными преимуществами; в частности,

Устраняя присущую Новому времени «магию самодостаточного понятия», выделим в краткой форме основные суждения русских философов на этот счет.

Конструирование в понятиях бесполезно «в своей вдовьей бесплодности» – это проблемы познания, а не творчества:

понятие может быть применимо лишь к явлениям, но избегает сущностей (что признавал уже Кант), в частности, понятие

Понятия ничем не увеличивают и нашего знания, лишь усложняя понимание связи событий (С.Н. Булгаков), так что даже ереси «вместимы» скорее именно в понятия, чем в символы, которые являются общими для всех представителей культуры (Н.А. Бердяев); все идеологические конфронтации происходят на уровне понятия, но в системе одних и тех же символов.

Реальный символ невозможно заимствовать, он прорастает из естественного языка в его развитии. Многие отвлеченные представления современной культуры суть символы, которые настоятельно требуют своего проявления в деле. Долг, Свобода, Счастье, Судьба, Жизнь и сотни других –